Как не умереть в Хэллоуин - Бек Хейзел

– Вам нужно больше спать, – говорю я, вспоминая слова Норы: ему сложно сохранять равновесие из-за того, что он долго не отдыхал.

Он похлопывает меня по руке.

– Расслаблюсь после Хэллоуина, – заявляет он. – А пока придется как-нибудь продержаться.

Мне кажется, что он не жалеет себя. Мы с Джеком и Логаном продержимся, а вот Гаррисон – дряхлый старик.

«В таком случае мы будем драться, а Гаррисон как-нибудь постоит в сторонке», – думаю я.

Когда мы выходим из закусочной, Гаррисон выпрямляется. Затем сует руку в карман шерстяного пальто и достает оттуда что-то блестящее.

У меня холодеет в животе, когда я понимаю, что это такое.

«Мохнатый» медальон с волосами.

– Боже, – пищу я непозволительно высоким голосом. – Где вы его нашли? Я его везде искала.

Наверняка Гаррисон сейчас пожурит меня, что не надо так врать, а потом еще и покажет, где именно отыскал медальон. Прямо рядом с ужасающими венками из волос, а это явно свидетельствует о том, что я сама его туда убрала.

Но он молчит.

Я заставляю себя благодарно улыбнуться, забирая у него отвратительную штуку. Гаррисон пристально смотрит на меня, и я понимаю, что у меня нет выбора, – я надеваю медальон на шею.

Он ударяется в мою ключицу с силой, неожиданной для чего-то настолько маленького и хрупкого на вид. И я всерьез беспокоюсь о том, что подступающая тошнота может вылиться во что-то большее. Хотя нет, времени на это у нас нет.

Нас в чертовой башне ждут Джек и Логан.

– Вот и славно, – бормочет Гаррисон, поглядывая на медальон. – А теперь идем.

На улице он шагает несколько ровнее. Толпы начинают постепенно рассасываться: закат уже не за горами. Похоже, даже беспечные туристы понимают, что в Мидасе лучше не лезть в тень. Хотя многие будут гулять и ночью в свете фонарей.

Гаррисон отмахивается от моей руки и умудряется меня перегнать.

– Ступай по моим следам, – говорит он, не оборачиваясь.

Я киваю, хотя он не видит меня.

Гаррисон не держится все время на свету, как обещал. Он идет совсем рядом с тенями, что немного пугает. Особенно тогда, когда я пытаюсь идти прямо за ним, а моя нога касается тени, и я готова поклясться, что медальон дергается и специально щекочет мою ключицу.

Как будто из него выползли крохотные волоски и касаются моей кожи.

Я чуть не вскрикиваю от ужаса, но сжимаю губы и просто иду дальше, и ставлю обе ноги на освещенную дорожку. Больше ничего такого не повторяется.

Я понимаю, что на этом участке главной улицы меньше фонарей, чем следовало бы. Я смотрю на часовую башню, возвышающуюся над нами, и чувствую то же, что и обычно.

Словно в моей голове что-то громко кричит, и мне нужно опрометью бежать отсюда.

Но если в башне Джек и Логан, мы должны продолжать путь. Возможно, втроем мы и не справимся, но вдвоем все будет еще хуже.

Навстречу нам идут парочки средних лет и громко смеются. Они расступаются, пропуская Гаррисона, а затем один из мужчин – довольно крупный тип – чуть не врезается в меня.

Я успеваю отскочить, сердито смотрю на беспечных туристов, спотыкаюсь на неровном тротуаре и… Нет, я не падаю… Я удерживаю равновесие. Хмурюсь на трещину в тротуаре и замечаю в ней камешек. В форме сердца.

«Ваша мама всегда смотрит сверху на вас двоих», – говорил папа, собирая такие камешки, а потом протягивая их нам, чтобы мы подержали.

И Амелия так делала. Какие-то камешки достались ей по наследству, какие-то она находила.

Я, словно по наитию, нагибаюсь и подбираю камешек. Прячу его в другой карман, чтобы меня оберегали сразу два сердца, и почти мгновенно чувствую себя лучше.

Да, я сейчас иду буквально к кошмару своего детства, но, по крайней мере, меня защищают два камня-талисмана.

Гаррисон оглядывается, озадаченный тем, что я отстала.

– Ты в порядке?

Мне удается улыбнуться. Камешки помогают мне успокоиться.

– Меня чуть с ног не сбили.

Гаррисон тяжело вздыхает:

– Туристы.

Но возле часовой башни туристов нет, словно буквально все, кто приезжают в город, боятся ее так же, как и я. Считают, что к ней не надо и близко подходить.

Я догоняю Гаррисона и настороженно смотрю на часовую башню. Она стоит на приподнятом бетонном пьедестале, возвышаясь над городом в ночи.

Я хочу броситься наутек – с громкими криками. Я сейчас, наверное, готова бежать до самого Де-Мойна, не останавливаясь, пока не сяду в самолет.

Но сегодня это не вариант.

Однако меня совершенно не тянет в башню. В принципе. Я обхватываю себя руками.

– Где мы должны встретиться с Джеком? – спрашиваю я, когда Гаррисон шагает на первую ступеньку лестницы, ведущей к подножию башни.

Я не двигаюсь с места. Хотя она освящена ярко, как маяк.

Кто знает, маяком для чего она служит. Вероятнее всего, для демонов.

– Внутри.

Я невольно отступаю на шаг. Внутри? Ну уж нет.

– Гаррисон, по-моему, это плохая идея.

Очень плохая.

Но старик продолжает идти по лестнице – куда ловчее, чем спускался в антикварной лавке.

Вскоре он… открывает… дверь? Хотя я не вижу ни ручки, ничего.

Да и очертаний двери тоже.

Однако створка вроде бы тяжелая, бетонная, она скрипит и стонет, словно сопротивляясь Гаррисону.

В любой другой ситуации я бы подбежала, чтобы ему помочь, но дверь открывается прямо в черную пустоту.

Я не могу отвести от нее взгляда. А еще меня гораздо сильнее беспокоит тот факт, что и она тоже видит меня.

Я несколько раз качаю головой. Гаррисон не оборачивается и ступает прямо во тьму, скрываясь в ужасающей пасти часовой башни.

Оставляя меня одну на улице Мидаса, совсем рядом с проклятым сооружением.

Я не могу дышать, не могу кричать, не могу вообще заставить себя двигаться. Я хочу бежать, но не могу – ведь Гаррисон уже в башне.

Нужно догнать его. Вытащить оттуда и сказать, что мы идем обратно в закусочную, где и дождемся Джека.

Или пойдем куда-нибудь – куда угодно, – только не к часовой башне.

Но Гаррисон сказал, что Джек здесь. Вместе с Логаном.

Сердце пропускает удар.

Значит, они действительно внутри. Но кто в своем уме полезет внутрь обиталища хлюпающих демонов из ада?

Мое сердце снова начинает биться, причем на повышенных оборотах – особенно когда я слышу стук.

Гаррисон уже в недрах башни.

Затем до меня доносится стонущий звук, и мне опять хочется броситься наутек. Но я не могу оставить Гаррисона. Неважно, упал он и сломал себе бедро или на него накинулись демоны – я должна его спасти.

Нельзя, чтобы с ним случилось то же, что с Клео. Я не могу такого допустить. Я себя после этого не прощу.

Но еще я слишком хорошо чувствую прикосновение волос к шее. Это не мои волосы, и они щекочут мою кожу, словно выползли из медальона.

Я принимаю волевое решение. Пожалуй, я оскорблю старика в лучших чувствах, но сделаю все возможное, чтобы его спасти: надеюсь, одно как-нибудь компенсируется другим.

Я тяну за медальон, чтобы снять его, но цепочка будто завязывается узлами и не хочет слезать.

В обычных обстоятельствах я бы жутко перепугалась, обнаружив на шее жуткий медальон, который не хочет с меня слезать, но сегодня – нет. Сейчас у меня нет времени пугаться дурацких мелочей – надо мной возвышается башня с демонами.

– Я не хочу это носить, – бормочу я и дергаю за цепочку.

Раз, другой, третий. Безрезультатно. Но камешки в моих карманах вдруг кажутся тяжелее. Я сосредотачиваюсь на них. На Амелии, вернувшей меня сюда раньше срока, заплатив немыслимую цену. На маме, которая говорила Джеку обо мне. На истории Мидаса, уже впитавшейся в мою плоть и кровь.

Я снова тяну за цепочку, и она рвется.

Я чувствую жжение на шее и понимаю, что на ней остались отметины, но мне все равно. Я с гримасой отвращения смотрю на медальон и выбрасываю его.