Как не умереть в Хэллоуин - Бек Хейзел

– Давай предположим, что Клео пыталась тебе помочь, – вскоре говорит он. – Твоя мама помогла мне. Спасла меня и умерла – таков был ее выбор. Но тебе не понравится мысль, что я могу винить в этом себя.

Я закатываю глаза, но в основном для того, чтобы не расплакаться.

– Тебе было четыре года.

Джек нежно проводит большим пальцем под моим глазом, потом – под другим.

– Какая разница? Люди помогают друг другу. Да, Лекси. Может, Клео спасла тебя. А может, оказалась там по другой причине. Но это с ней сделала не ты. Ты не причинила ей боль.

– Я верю, что не делала, – выдыхаю я, не в силах отвести глаза. – Но… Джек, а вдруг я ошибаюсь… и они добрались до нее… через меня?

– Виноваты все равно они, Лекси. Ты привыкла быть неправой, потому что не жила здесь, в Мидасе, – отвечает он, изгибая губы в улыбке. – Но теперь ты на своем месте.

Его слова оказывают нужное действие, потому что я чувствовала это.

Хотела этого. Сомневалась. Но если так считает Джек, тогда все точно должно быть правдой.

– Ты предвестница, – продолжает он и пытливо смотрит на меня, будто проверяет, отвернусь ли я.

Но я не отворачиваюсь.

– Ты видишь. Ты предвещаешь. Ты инструмент добра, который поможет нам пережить предстоящую беду – ведь ты предупреждаешь об опасности и помогаешь нам приготовиться. Но вот чего ты не сделаешь – и ни один предвестник за двести лет так не поступил, – так это не начнешь убивать людей. Когда я говорю, что действительно верю тебе, я в тебе не сомневаюсь. Я знаю, что ты никак не связана со смертью Клео, сколько бы крови ни было на тебе в тот момент.

Я не могу дышать. Я же всегда хотела, чтобы меня воспринимали именно так.

Отношение жителей Мидаса изменило меня буквально на клеточном уровне. Но верить мне, да еще и всячески меня защищать? Смогу ли я вообще после такого сохранять здравый рассудок? Грудь сдавливает. Голова кружится, в ней нет ничего, кроме мыслей о нем. О Джеке.

И его слов: «Я люблю тебя, Лекси».

– Держись за эту мысль, – очень серьезно говорит Джек.

– Я хочу за нее держаться, – шепчу я и не понимаю, что именно имею в виду.

Наверное, то, что он меня любит. Или то, что я не убийца. А возможно, вообще все сразу.

– Вот и хорошо, – кивает он.

Джек наклоняется, его губы находят мои, и я не могу отрицать: он отлично умеет сделать так, чтобы все казалось простым.

– Джек…

Он отстраняется, и мы оба смотрим на дверь комнатки. Там с извиняющейся улыбкой стоит Гаррисон, опираясь на трость.

– Брэкстон просил передать, что на кухне какая-то беда. – Он делает паузу. – Похоже, из-за отсутствия в меню десерта поднялся шум. Люди требуют скотчерус.

Я хватаюсь за сердце:

– Джек, ты правда убрал его из меню?

Джек вздыхает.

Обращается, по-моему, ко мне:

– Ладно, иду.

Он быстро, сладко целует меня – не так, как минуту назад, но столь же приятно – и встает. Его взгляд задерживается на мне.

– Ты здесь в безопасности, Лекси, – произносит он убежденно.

Неужели он может в это верить? Но, с другой стороны, я не понимаю, как он может быть настолько уверен, что любит меня и что я дар.

Я все же во многом сомневаюсь, однако ничего не говорю. Легче уж обсудить скандал по поводу десерта.

Когда Джек уходит, я улыбаюсь Гаррисону, но он не отвечает мне улыбкой. Я в недоумении. А еще через мгновение замечаю, что он рассматривает меня совсем не так, как прежде. В его глазах нет привычной теплоты, но я вспоминаю, как он предупреждал меня о своем внуке. Гаррисон явно удивлен тому, что наши отношения стали… более близкими.

– Вам вовсе не обязательно было подниматься сюда, – говорю я, чтобы нарушить неловкую тишину.

– О, старые кости иногда надо разминать, – хихикает Гаррисон. – Джек прав. Тебе нужен отдых, а я буду стоять здесь, за дверью.

Он улыбается мне – тепло и ободряюще, и это дарит необычно сильное облегчение.

И я понимаю, как выросла с момента приезда в Мидас. Однако я не говорю себе, что мне привиделась его холодность. Может, ему не нравится, что Джек в принципе с кем-то встречается. Или дело в том, что я здесь вообще-то не живу.

Наверное, он хотел, чтобы Джек был с кем-то еще.

Кто знает? Да и неважно.

– Все будет хорошо, Лекси. Мы о тебе позаботимся, – говорит он мягко, с непреклонной уверенностью, которая безо всяких усилий дается его внуку. – Попробуй поспать. Ты пережила нечто ужасное. Тебе нужно восстановиться.

К горлу подкатывает комок. Я киваю. Гаррисон закрывает дверь, и я жду, когда по мне растечется приятное чувство, что за мной присматривают, однако я содрогаюсь. Ощущения от тесной комнатки примерно такие же, как в тюрьме…

Глупости! Здесь не камера. Кровать мягкая и безопасная. Я очень устала, хочу есть и поэтому злюсь – хотя живот до сих пор крутит от одной мысли о еде.

Я не разрешаю себе думать о Клео. Или о Норе. Я тогда разревусь.

Я ложусь и закапываюсь под покрывала. Потом откидываю их, беру камешек в форме сердца и сжимаю в руке. На ощупь он теплый и успокаивающий, а не прохладный, как я ожидала. И я погружаюсь в странный, неглубокий сон.

Мне не снятся кошмары. А когда просыпаюсь, лежу там, где и должна лежать, – в кровати. На моих руках нет крови. Я в безопасности, как и уверяли меня Джек и Гаррисон.

Но когда я сосредотачиваюсь на стене напротив, сердце прыгает в груди: все венки из волос вернулись на стену. Туда, где висели раньше, словно я не прятала их своими руками…

Я напоминаю себе, что тут не гостиница, а магазин. Может, Гаррисон договорился с коллекционером венков из волос, который хочет прийти и купить их. Да и, в конце концов, это просто волосы. Очередной вид текстиля.

Но они все равно, блин, жуткие.

Я сжимаю в кулаке камешек, который до сих пор держу, и выбираюсь из постели.

Камешек – теперь мой талисман удачи – я убираю в карман. Как ни крути, но я поспала. Вдобавок и пробудилась в том же месте, где легла, а это для меня всегда победа.

Я выбираюсь в коридор. Судя по окну, выходящему на главную улицу, проспала я довольно долго: уже наступили сумерки. Я направляюсь в общую комнату, которую еще до всех событий выбрала Нора. Там я обнаруживаю Гаррисона, сидящего в мягком кресле.

Я смотрю на него. Он, похоже, тоже недавно проснулся. Он моргает, взгляд старика слегка затуманен.

– Ты отдохнула? – спрашивает он хрипловато и с трудом пытается встать с кресла.

Я торопливо подхожу, чтобы помочь ему.

– Вроде бы да.

– Хорошо. Джек хочет встретиться с тобой в часовой башне. – Гаррисон улыбается, когда я протягиваю ему трость. – Я провожу тебя, чтобы ты не была одна. И обещаю: мы все время будем на свету.

– Почему в башне? – спрашиваю я.

Что-то во мне противится этой идее. Уже почти стемнело. Зачем мне в башню, где, вероятно, живут демоны? Зачем меня туда позвал Джек? Да еще и в сопровождении бедняги Гаррисона, который еле передвигается на своих двоих.

– Он что-то нашел и считает, что в этом заключается ответ, – говорит Гаррисон.

Не понимаю, почему Джек не мог сказать мне сам, но, с другой стороны, я спала. Скорее всего, он не хотел меня будить. Но часовая башня…

– Он что, пошел туда один? – спрашиваю я, боясь, как бы он не совершил что-нибудь чересчур благородное.

– Собирался встретиться с Логаном.

– Ладно. – Я напряжена.

Да, сейчас сумерки, но не глухая полночь. Значит, пока не слишком опасно. Настоящая опасность подстерегает по ночам. Мы должны быть вместе в темноте. И что плохого в том, что Джек отправляет меня в башню в сопровождении Гаррисона? Может, он поэтому здесь старика и оставил. Чтобы я знала: тут мне ничего не угрожает.

Я смотрю в окно: светлее на улице явно не становится.

– Нам уже пора?

Гаррисон кивает, и я помогаю ему пройти по коридору и спуститься по лестнице. Переставлять ноги ему очень трудно, особенно на лестнице.