Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей
Получив заветный листок о временной нетрудоспособности, Денис в целях экономии времени, жалуясь на плохое самочувствие, попросил коллегу отвезти его домой на машине. Он предполагал, что в запасе у него часа два, не больше — пока Шарков не сообразит дать команду о задержании «безопаснику» Козину. Плюс минут пятнадцать-двадцать, пока тот соорганизует подчиненных, найдет транспорт, доберется до его дома.
Куда ехать и где укрыться, Денис уже знал. У каждого толкового опера на всякий случай такие неоформленные ухоронки имелись, если не для себя, то для оперативного источника. На выбор у него были три места. Одно: квартира, которую его бывший агент фарцовщик Кеша использовал под склад. В квартире проживал офицер, на данный момент находившийся в длительной командировке на Мадагаскаре в качестве военного советника. Денис успел сделать втайне от Кеши дубликат ключа. Полгода назад Кешу всё-таки несмотря на все старания родителей и их связей определили на 4 года в места не столь отдаленные. Причем из квартиры-склада Кеша даже шмотки не успел вывезти. Квартира пустовала. Минусом её было отсутствие телефона. Точнее, телефон стоял, но был отключен.
Другим местом была дача школьного приятеля-одноклассника, доставшаяся ему в наследство от дальнего родственника. Про неё не знала даже жена приятеля, не говоря уже о других. Дача тоже пустовала. Минусы: её местонахождение, от города ехать 20 минут на электричке и опять же отсутствие связи. Причём телефона не было даже у председателя дачного кооператива.
Третий вариант, казалось бы, был неудобнее первых двух: двухкомнатная квартира с хозяином. Находилась в центре города, недалеко от Управления, зато рядом с двумя остановками общественного транспорта. Родители хозяина квартиры, преподавателя истории и философии местного педвуза Валентина Максимовича Сизова, в далеком 1937 году попали под каток репрессий и сгинули в лагерях. Удивительно, но их сын, тем не менее, относился к органам безопасности с уважением. С Устиновым Сизова связывали как рабочие, так и дружеские отношения. В своё время Денис не стал ставить хозяина, как оперативного источника, на учет в Управлении и впоследствии об этом не пожалел.
После визита домой Денис предпочел временно укрыться именно здесь, на квартире профессора Сизова. Профессор философии отнесся к его появлению… философски. Жил он один в двухкомнатной квартире, работал с утра до вечера на двух ставках.
— Надеюсь, у тебя (они уже давно обращались друг к другу на «ты») проблемы не антигосударственного характера? — спросил он. — В смысле, ты не предатель и не изменник?
— Нет, Максимыч, — ответил Устинов. — Не вписался я в команду нового начальника. Отсидеться мне надо, пока его там не прижмут, не раскрутят. Сам понимаешь, всё тебе рассказать не могу.
Он виновато развёл руками.
— Ну, хоть всю жизнь живи, раз хороший человек! — ответил профессор словами дворника из «12-ти стульев».
Ответный звонок от Ковалева поступил на второй день вынужденного заточения.
— Похоже, Максимыч, сидение моё у тебя подошло к концу, — с нескрываемой радостью сообщил Денис. — Завтра встречаюсь с человеком и, видимо, переходим на легальное положение.
— Ты ключ-то от квартиры не спеши возвращать, — посоветовал хозяин. — Мало ли что…
— Спасибо тебе, Максимыч! — от полноты чувств Денис обнял профессора.
— Значит, я так понял, надо в первую очередь помочь твоему Киструссу, — задумчиво сказал я. — А то ведь ненароком протянет ноги, пока ты здесь со мной по кабакам кофий дуешь!
— Когда? — коротко спросил Денис.
— Да хоть сейчас, — дружелюбно оскалился я. — Машина есть, стоит на улице, дожидается, вместе с водителем. Осталось только…
— Стоп! — перебил меня Устинов. — Там в больнице, точнее, в госпитале, нас наверняка ждут.
— Сто процентов ждут, — согласился я. — Ты сомневаешься, что мы их не победим?
Я засмеялся. Устинов в ответ даже не улыбнулся.
— Что тебе не нравится?
Он вздохнул, развел руками:
— Пойдём на улицу, а то вон тот хмырь уж что-то слишком на нас засматривается.
— Думаешь, следит? — пошутил я, вспомнив эпизод из фильма «12 стульев» с Мироновым. Устинов мой юмор не оценил.
— Ничего нельзя исключать, — сказал он. — Вполне может быть.
Я, не дожидаясь официанта, подошел к бармену, попросил счет. Тот поначалу бросил:
— Ждите своего официанта…
Но после моей просьбы пригласить директора, соизволил что-то накарябать на бланке, протянул мне:
— С вас 13 рублей 60 копеек!
И покровительственно мне улыбнулся.
— Меню дайте, — ответил я. — Сейчас пересчитаем!
Улыбка на лице бармена стала кривой. Он бросил на стойку коричневую папку, в которую был вложен лист меню. Я прямо на бланке счета проверил его расчет, осклабился:
— Овощной нарезки у нас в заказе не было, мороженое мы не заказывали, коньяк не пили! И кофе получилось не шесть, а пять чашек. Итого 8 рублей 20 копеек! Чаевые, разумеется, исключаются!
Бармен хмуро взглянул на меня.
— Хотите, пригласим милицию, — ухмыляясь, предложил я. — Пусть рассудят наш спор с юридической точки зрения.
Бармен промолчал. Я протянул ему давешний директорский червонец, потребовал сдачу. Мне её отсчитали до копейки, причем исключительно мелочью. Я не обиделся, сгреб монеты, бросил:
— Испортилось кафе, увы… Не тот контингент, не та обслуга…
Мы вышли на улицу. «Уазик» стоял недалеко. У дверей неподвижно сидел шерстяной.
— Пошли! — бросил я ему.
— Стой! — остановил меня Денис. — Там же у тебя водитель. При нём что ли будем обсуждать?
— Мы сейчас доедем до госпиталя, — предложил я. — Выйдем. Там всё и обговорим.
— Я предлагаю оставить машину подальше, — заметил Денис. — В переулке. И пусть там ждет.
— А как мы с генералом выйдем? По улице пойдем?
— Ты его хочешь прямо сейчас вытащить?
— Ну да! Зато привезешь его в свою управу, сразу все вопросы отпадут сами собой!
— Ну, да, согласен, — задумчиво ответил Устинов. — А как мы туда зайдем? Я бы не хотел, чтоб тебя увидели и потом опознали.
— Поехали! — сказал я. — Решим и этот вопрос. Чего уж проще?
Два года, когда меня пытались силой увезти в Москву, среди сотрудников был седой благообразный и вроде безобидный старичок Петр Юрьевич Зуйков, начальник медсанчасти. Тогда в «рафике» он сидел рядом со мной. Уж его-то образ я запомнил. Думаю, подозрений не вызовет, если в палату к Киструссу зайдет именно начальник медсанчасти, хоть и бывший.
Водитель буркнул что-то невразумительное, когда в кабину машины вместе с нами запрыгнул и кот. Устинов тоже покосился на него, но промолчал. Я пояснил:
— Со мной вот увязался из самой деревни. Зовут шерстяной.
Кот возмущенно то ли фыркнул, то ли рыкнул. Денис сел вперед, рядом с водителем.
— Едем в военный госпиталь! — скомандовал он.
До госпиталя, если добираться общественным транспортом, пришлось бы ехать шесть остановок. На «уазике» мы добрались за десять минут. По нашему указанию водитель подогнал машину к воротам, Устинов продемонстрировал на КПП дневальным из числа местных курсантов удостоверение.
Нам открыли ворота, мы въехали во двор.
— Ты сиди, — посоветовал я Устинову. — Подожди меня здесь, в машине, а я схожу, погуляю. Помнишь, как в Читу ездил?
Устинов расхохотался.
— Вот сейчас то же самое будет!
Я вышел из машины. Шерстяной последовал за мной. За моей спиной я услышал забористые матюги Устинова, отреагировавшего на действия кота. Похоже, что зверюга пробежался по коленям Дениса. Никогда не слышал, чтоб Устинов так ругался.
В тамбуре подъезда я замер, накладывая на себя личину старичка-начмеда. Прошел дальше. В коридоре первого этажа у дежурной медсестры я представился и поинтересовался:
— Начальник медсанчасти КГБ Зуйков Петр Юрьевич. Как пройти в реанимацию? У вас там наш руководитель находится?
Дежурная возразить мне не осмелилась, только махнула рукой влево:
