Места хватит всем (СИ) - "Чернокнижница"

Затылок прошило острой болью, дыхание перехватило, Снейп инстинктивно рванулся назад, уже не думая о том, что станет только хуже…

— Профессор! Сэр!

Он лежал на полу ничком, судорожно пытаясь вдохнуть. В голове гудело, сердце выскакивало, руки-ноги не слушались.

Старый самонадеянный дурак, что ты натворил!!!

Его в шесть рук поднимали с пола, куда-то усаживали, чем-то поили — кажется, водой, — прохладные ладони вытирали пот со лба, приглаживали волосы, а над ухом тихонько причитало и всхлипывало:

— Простите нас, сэр! Простите…

Это еще кто кого должен прощать.

Выпей яду, Принц.

Ты только что их угробил.

Первое, что увидел Снейп, когда чернота перед глазами рассеялась — спокойное лицо Уизли.

— Добро пожаловать в ад, профессор.

Поттер шумно вздохнул и уселся прямо на пол.

Грейнджер беззвучно плакала, уткнувшись в профессорское плечо.

* * *

В гостиной царили веселый кавардак и радостное волнение. Панси в двадцатый раз проверяла комнаты для новичков, Драко в двадцатый раз проверял учебные планы, Терри и компания в двадцатый раз обходили с помпой Подземелья, чтобы ни одна лужа не осталась неосушенной. Эрни и Джастин держали пост у камина, поминутно подбрасывая дрова: утром, когда прибудут первокурсники, в Подземельях должно быть тепло.

— Ну и эпоха! Висит — и то плохо! — критически провозгласил Фред, разглядывая одну из висящих ламп с покосившимся плафоном.

Забини взмахом палочки поправил плафон.

— Я жив лишь с тобою,

И даже с небес

К тебе проявлю я

Живой интерес!

Сьюзен улыбнулась Фреду, перекладывая учебники ровными стопками — все, что удалось вытащить из-под руин библиотеки и привести в читабельный вид.

Скрестив руки на груди, Снейп подпирал плечом косяк двери гриффиндорской спальни и наблюдал, как Гермиона инструктирует Поттера и Малфоя по управлению тыкволетами («Быстрее восьмидесяти не лететь, крышу не снимать, ремни безопасности пристегивать обязательно!»). Они только что прошли техосмотр у МакГонагалл и были признаны годными к эксплуатации — Малфой даже прокатил Директора на одном из них по галерее, и Минерва осталась довольна.

— Сэр?

Фред вынырнул откуда-то из-под локтя Снейпа.

— Сэр, вопрос. Может, мне перед новичками-то не появляться? У меня ж вид… не для слабонервных.

— И будешь прятаться весь месяц? — хмыкнул Снейп. — Ничего, привыкнут.

— В нем Зло или Добро,

Но выше всех чудес

То самое ребро,

Ребро, в котором бес! — радостно проорал Фред и предусмотрительно отпорхнул подальше от Снейпа.

— Силенцио, — безразлично обронил Снейп, и Фред замолк. — Обратите внимание, это одно из немногих заклинаний, которое действует на призраков. Очень полезно.

Он еще толком не отошел от утреннего трагического фиаско и был несколько не в себе. Мысли разбрелись какая куда, начинала болеть голова, перед глазами еще мелькали черные точки. Словом, Снейпу было не до ерничества. Он и от косяка не отлипал только потому, что боялся не удержаться на ногах.

Снейп смотрел на Гермиону. Улыбнулась, рассмеялась, задумалась… Взмахнула палочкой — под потолком запорхали желтенькие канарейки. Уизли втянул голову в плечи — да-да, что-то такое Северус в воспоминаниях Гермионы видел…

Она стала Гермионой легко и… естественно. В тот момент, когда Снейп вытащил из клубка ярко-синюю ниточку, девчонка навсегда перестала быть Грейнджер. У нее удивительное имя. Такое благородно-жестковатое, как строгие грани императорских корон, и одновременно мягко-рокочущее, напевное, окатистое… Гер-рмио-она. Ее имя похоже на герб Гриффиндора: даже у рычащего льва мягкая шерсть. Ее имя похоже на страстный поцелуй, который начинается с укуса и заканчивается нежным прикосновением языка. Ее имя терпкое и чистое на вкус, немного жгучее, словно послевкусие от хорошего коньяка. Гермиона.

Ты уверен, что запутался, Принц? Может, наоборот, наконец-то разобрался в себе и в происходящем? Может, как раз выпутался?

Ведь ты уже представляешь, как будет звучать твое имя, произнесенное ею. Уже ждешь, как мягко скользнет по ее губам вечно свистящая «с», и как тепло перекатится эта резкая «р». Уже готов услышать, как она будет шептать его, стонать, выкрикивать, когда… когда…

Ты любишь ее, Принц, и ниточки тут ни при чем. Это тихое и тревожное чувство так не похоже на пыточно-медленную боль привязанности к Лили Эванс. Может, ты болел двадцать лет, и теперь только начинаешь выздоравливать? И если эта неясная расслабленность, и шальная беспечная легкость, и радостное умиротворение — если все это и есть любовь, то чем ты жил все прошлые годы? Что это было?

А неважно, Принц. Как это ни назови, если бы не было кровоточащей муки воспоминаний и самообвинений, разве смог бы ты понять, принять и оценить то, что происходит теперь с тобой? Разве вытянул бы ты ярко-синюю ниточку? Разве осмелился бы?..

Если любить могут даже мертвые, то тебе, живому, сам Мерлин велел.

Люби ее, Принц. Она стоит двадцати лет твоей войны.

— Директор… Директор!..

Какой, к черту, директор? Причем тут Директор?

Пинки и Винки, обнявшись, рыдали посреди гостиной, изредка вскрикивая:

— Директор! Директор!

Настороженно и нерешительно, один за другим, потянулись ученики из гостиной на первый этаж, к кабинету МакГонагалл. Северус замыкал шествие, и на душе было беспокойно, тяжело и страшно.

Войти в кабинет никто не рискнул. Без приказа или просьбы ученики молча расступились перед Снейпом, образовав коридор к директорской двери.

Северус повернул ручку. Дверь со скрипом отворилась, явив прохладную полутьму комнаты. Внутри было тихо, камин не горел, и даже воздух, казалось, не двигался, остекленел, застыл.

На кресле у стола лежал окоченевший кошачий труп.

* * *

— Мы ведь даже не можем ее похоронить, — тихо вымолвил Уизли. — На улице воды по колено.

Если бы он не сказал, никто и не подумал бы об этом. Неожиданная смерть Минервы — нет, никого не шокировала. Привела в ступор.

Подавленность и оцепенение повисли в гостиной, от волнующего воодушевления не осталось и следа. И трезвая рассудительность Уизли хоть немного, но встряхнула присутствующих, заставив вспомнить о практической стороне скорби.

МакГонагалл надо было похоронить.

— Камней много… — безжизненно произнесла Гермиона, отсутствующе глядя в камин. — От нашей башни остались.

— Молодец, сестренка… — прошептал Фред.

Так было решено замуровать директорский кабинет.

Из комнаты вынесли пустующий пока портрет и сейф. Гермиона задернула штору, закрыла шкафы и ящики стола. Поттер запер дверь на ключ и оставил его в замочной скважине, отломав головку.

В звенящей тишине поплыли над полом камни бывшей Гриффиндорской башни. Ученики укладывали их ровно, плотно пригоняя один к другому. Последний камень положил Снейп.

Взмах палочки — свежая каменная кладка сравнялась со стеной.

— Орхидеус, — шепнул МакМиллан, и под стеной возник букет орхидей.

Уизли обнял Гермиону за плечи:

— Теперь можно и плакать.

И она плакала. Долго, тихо, горько. И Сьюзен. И даже Панси. Целый вечер гостиная не слышала ничего, кроме судорожных вздохов между приступами сдавленных рыданий. Уизли и Поттер дружно глазели в потолок, пытаясь сохранять хотя бы видимость спокойствия, Фред непривычно молчал, Терри и компания мрачно созерцали ковер на полу, и даже Драко с Блейзом вели себя почтительно к гриффиндорскому горю.

Северус баюкал в объятиях безутешную Гермиону, и ему было уже все равно, кто что скажет по этому поводу. Он знал ведь, что Минерва собирается уходить. Как и все анимаги, МакГонагалл чувствовала приближение смерти, да и ушла, как истинная кошка: забралась в свой угол и околела, никого не позвав и не предупредив.

Умереть — это тоже искусство. Мало кто умеет вовремя жить, но вовремя умереть могут вообще единицы. Северус не знал, настало ли время Минерве умирать, но хотел надеяться, что это произошло не просто потому что Директор состарилась. Он хотел видеть в этой смерти больше, чем просто смерть. Он хотел видеть в ней жизнь.