Бастардорождённый (СИ) - "DBorn"
— Да вы, блядь, издеваетесь! — прорычал Джон.
Мертвецы, всё ещё стоявшие на льду под обстрелом, начали медленно расступаться в стороны. Из-за их спин показался величественный, закованный в латы всадник верхом… на огромном ледяном пауке размером с лошадь. Всадник двигался с поистине царственной изящностью, а на его поясе был закреплён меч изо льда.
Высокий и стройный, в два метра ростом, с сияющими глазами и блестящей, словно созданной изо льда, молочной кожей — северяне впервые увидели Иного. Он замер едва дойдя до воды, а вместе с ним замерло и само сражение. Мёртвые перестали рваться вперед и падать в воду, живые перестали стрелять. Даже сражающиеся в ближнем бою остановились.
Свист от полета белой стрелы разорвал тишину. Тень пренебрежения промелькнула в глазах Иного в момент, как он поймал летящую в его голову стрелу рукой и переломил пополам, не дав взорваться. Следом за первой стрелой в мёртвую орду и его предводителя полетели новые, сотня за сотней.
Одичалые выкрикивали боевые кличи вперемешку с ругательствами, но стрелять не прекращали. Спешившись, Иной сделал едва заметный взмах ладонью и весь огненный дождь потух прямо в небе. Лишь полдюжины трупов, вместо сотни, умерли от этих залпов. Предводитель сделал невесомый шаг вперёд и вода под его ногой сама обратилась в лёд; да такой толстый, что ни брёвна, ни камни, что бросали великаны, не смогли его пробить.
Орда снова двинулась вперед и в этот раз ничто не могло остановить её. Нежить вцепилась в остатки строя, подобно лютоволку в шею своей жертвы. Павшие из числа синих плащей и одичалых, чьи тела ещё не успели оттащить с поля боя, восстали вновь и напали на бывших товарищей. Они издавали такой же раздирающий душу вой, а глаза их теперь были такими же голубыми и светящимися, как и у Иного.
Взмах, сделанный Иным вполсилы, добил сражающегося из последних сил одичалого. Замах влево отбил удар напавшего слева копейщика в кольчуге, превратив его оружие в труху. Следующий удар пополнил орду ещё одним воином. Строй сломлен, хаос пришёл на смену дисциплине.
Яркий солнечный свет окутал всё поле боя, покрываясь жёлтыми трещинами, затрещали кости упырей и запылали жёлтым пламенем их тела. Живые не были намерены бежать и с яростным рыком бросились в неистовую контратаку великаны и лучники, возглавляемые своим королём.
Синие плащи и лучницы Вель смешались с одичалыми и немногочисленными чёрными братьями. Сейчас им были неважны все былые разногласия. Ведь позади был лагерь Манса с десятками тысяч детей и женщин. Великан Том и Бенджен Старк командовали растянувшейся почти на километр стеной из щитов и копий, а клановые вожди делали всё, чтобы не дать мертвецам сквозь неё пробиться.
Живые не испытывают страха, лишь необузданная первобытная ярость наполняет их сердца при виде павших товарищей, заставляя идти в бой несмотря на усталость, раны и боль. Мёртвые не боятся смерти, потому что просто не могут, а живые…
Для воина трудно придумать исход лучше славной смерти в бою, а сегодня у левого берега Молочной все, вступившие в схватку, были воинами.
Иной неумолимо шёл вперед, убивая одичалого за одичалым, и ни один так и не смог заставить его замахнуться более двух раз. Следующий удар стёр с лица Иного безэмоциональную маску — брезгливость исчезла из голубых глаз, уступив место интересу, а требовалось всего-то отбить удар. Голубые глаза встретились с серыми, точно так же леденящими душу и точно так же видавшими сотни битв.
Бледно-белый меч снова скрестился с тёмно-синим. Иной проводит комбинацию из трёх ударов, но Джон отбивает все из них, доказывая, что кто-кто, а он точно не помеха, от которой можно отмахнуться, но и он не смог поразить противника. Бойцы вошли в клинч — смертельное изящество против грубого человеческого упрямства. Иной, несмотря на хрупкий внешний вид и женственное лицо, обладал поистине нечеловеческой силой и даже не сдвинулся с места.
Клинч сменился очередным обменом ударами с последовавшим за ними резким уколом в область головы, от которого Джону пришлось уклоняться. Дейн ухмыльнулся, глядя на оружие соперника — сотканный из волшебного льда меч, убивавший всех врагов своего хозяина одним ударом, оказался не ровней Закату и пошёл трещинами. В голубых глазах впервые появилось что-то помимо интереса и превосходства. Что-то, что их обладатель ещё ни разу не испытывал — страх, быстро перешедший в столь любимое людьми упрямство.
Иной вновь шагнул вперёд и вьюга усилилась, следуя его воле. С белым холодом гас огонь костров, факелов, а с ними и человеческих сердец. Люди начали сдавать свои позиции, а трещины на белом мече исчезали так же легко, как и появлялись.
Дейн перехватил меч и с рыком бросился в атаку, не жалея сил на удары. Рубящий удар, колющий, удар ногой в корпус и казалось бы непобедимый противник валяется на земле, а его рабы спешат как можно быстрее накрыть хозяина своими телами.
— Отправляйся в бездну! — прорычал Джон.
Пламя, испускаемое левой ладонью довакина, не боится вьюги, у него есть лишь одна цель: уничтожить сотканную изо льда тварь. Огонь горит всё ярче, всё сильнее, но вихты не прекращают в него прыгать и делают это до тех пор, пока тот не становится слабее, а затем и гаснет вовсе.
Изящный силуэт, у ног которого прах и догорающее останки сотен его рабов, наконец начинает подыматься на ноги. Иной делает один лишь шаг вперёд и подымает догорающую иссохшую руку, после чего с издевкой во взгляде проводит над пламенем ладонью. Рабы Иных боятся огня, но огонь боится уже их хозяев.
— Я велел тебе отправляться в бездну!
Джон кричит, но лишь неумолимая тишина отвечает на его возглас.
— Krii-Lun-Aus! — срывается с его уст приговор.
Благородные сыновья и дочери севера не смели забывать родительских слов: убить в славной войне — честь для человека, умереть в славной войне — честь для всего Скайрима.
Коварные воры помнили слова закона: ты можешь попытаться украсть топор, но за это тебе могут отнять руку или голову с его же помощью.
Орсимеры напоминали, что их грабежи обрекают соседей на голод, а попытки их наказать обрекают мстителей на страдания под жалами сотен орочьих стрел.
Своим криком Джон обрекает противника на смерть, лишения и страдания. Удивление, непонимание, шок, страх, боль — всё это единой лавиной обрушивается на доселе безэмоциональное аристократическое лицо, Иной пытается оглянуться, понять, почему ему больно, почему страшно, понять, что такое эта самая боль. Он оседает, совершает попытку встать на ноги, но Дейн неумолим и незамедлительно наносит удар. Закат, словно легендарный артефакт из века героев, пробил кирасу, кольчугу, поддоспешник и туловище. Белый меч валяется на снегу, а лезвие тёмно-синего торчит из спины побеждённого.
Тонкие белые губы открываются, чтобы издать крик боли, но существо не знает, как кричать. Боль оказалась чем-то абсолютно новым для того, кто возомнил себя возвысившимся над смертными. Голубые глаза опускаются ниже и видят вытекающую из раны кровь. Такую же голубую, как и эти самые глаза. Белое как снег лицо Иного тает и уже совсем скоро напоминает обтянутый кожей череп, а вместе с ним начинает таять, превращаясь в пар, и вся его плоть.
В последний раз за эту ночь сражение замирает, теперь уже окончательно. От предводителя орды не остается ничего: ни оружия, ни доспехов, ни останков, даже на лезвии Заката уже нет и следа крови. А его нескончаемая орда теперь безвольно лежит на снегу рассыпавшимися на части кусками тел.
Истощение, как магическое, так и физическое, и боль, разрывающая горло на части, заставляют Джона упасть на одно колено и опереться о меч. Он успел увидеть спешащих к нему Вель, Эдрика и дядю Бенджена перед тем, как потерял сознание.
* * *
Пока основная часть войска Манса снималась с затянувшейся стоянки, на поле прошедшей битвы кипела работа. Сотни костров не прекращали пылать ни на мгновение, унося с собой последнее упоминание о прошедшей схватке. Мало кто верил, что придет очередной Иной и подымет уже поверженных вихтов, но перестраховка лишней не будет.
