Осторожно, двери закрываются! - Пичугина Наталья
«Обедом накормишь — скажу».
Шантажист. Мне радостно. Только вот настойчивое желание пообедать немного напрягает. Чужой человек явно напрашивается ко мне домой. А вдруг он маньяк?
«И чем вы желаете отобедать?»
«Пирожком с картошкой. Но и против трюфелей с марципанами возражать не буду, если ты умеешь готовить только их. Как ты смотришь на то, чтоб встретиться завтра на «Сокольниках» часов в двенадцать и пройтись в парк на лёгкий пикник? С тебя еда, с меня сумочка и напитки. Погода прекрасная. В такую погоду надо гулять в парке. С красивой девушкой».
Как я смотрю на прогулку в парке? Господи, да с удовольствием. Вовка меня только по гостиницам и по закрытым кабинкам в рестораны водил. Я в парке пять лет не гуляла. Так, по законам стерв надо выдержать пять минут, не отвечать сразу. Смотрю на часы, засекаю время. Секунды, двигайтесь быстрее. Не выдерживаю, отвечаю через минуту.
«Я согласна. Улыбайщийся смайлик. Люблю парки».
«Тогда в 12 на «Сокольниках». У меня в руках будет красная сумочка».
«Я тебя узнаю. Смеющийся смайлик».
«Ой, а как тебя зовут?», — спохватываюсь я, вот балда — аватарку посмотрела, а имя нет.
«Алексей».
«Приятно познакомиться, Алексей. И спасибо за сумочку».
Быстро выхожу из чата и погружаюсь в изучение аккаунта Алексея. Да здравствуют социальные сети, сейчас мы всё узнаем. Ого, какой путешественник. Бали, Австралия, Сан-Франциско, Лондон, Шанхай. Фотки сумасшедшие, весёлые. Хулиган. Девушки явно нет. Фото с бабушкой. Мило. Чем он занимается? Судя по фотографиям с компьютером, что-то связанное с компьютерами. Очень логично. Ха-ха-ха. В онлайн-мире это может быть что угодно — программист, писатель, художник, кибераферист. Одевается он, конечно, мама не горюй. Штаны с висящей мотнёй, футболки с дикими принтами, растянутые свитеры. «А ему идёт», — думаю я, любуясь.
— И как он меня нашёл? — спрашиваю я девушку в летящем платье с картины. Девушка беспечно улыбается.
Глава 11. Занавес
Краситься, не краситься? Надеть платье или брюки? Красное или голубое? Пожарить пирожки с картошкой или с капустой тоже? Может, ещё и с луком с яйцом? Тесто подходит, пузырится в тепле солнечного света в кастрюльке на подоконнике. На белом кожаном диване разложены наряды. Выбираю лёгкий открытый сарафанчик в красный цветочек с разлетающейся воздушной юбкой. Сарафанчик выбивает меня из привычного офисного стиля вамп, и я невольно делаюсь лёгкой и домашней. Жарю пирожки, и по кухне тянет тёплыми запахами бабушкиного дома. Нажарила и с картошкой, и с яйцом и луком. Пробую хрустящий пирожок, обжигаюсь, вкусно. Бабушка довольно улыбается мне из подсознания. Заворачиваю пирожки в бумажные пакеты. Жалко, корзинки нет.
Представляю парижский парковый пейзаж — она красивая, с корзинкой, плед в клеточку, ну мы же русские, поэтому вместо круассанов пирожки, он с бородой, влюблёнными глазами и бутылкой вина (ой, пожалуйста, не надо про русских и водку). Вокруг зелёная травка и только счастливые люди.
Не хочу краситься, буду естественной. И распущу волосы. В топку деловые дульки и спортивные конские хвосты. Обуваю открытые белые босоножки без каблука. Беру пакеты с пирожками и несусь в метро. Опаздываю. Вдруг не дождётся? Метатель диска — статуя на входе в метро смотрит на меня сосредоточенным взглядом. Останавливаюсь, перевожу дыхание, замираю на секунду. Что за суета? Я всего лишь, как обычно, что-то потеряла, и мне всего лишь это вернут. Выдыхаю. Дверь метро открывается, и знакомый дух подземки обвевает моё тело и юбку. Тело расслабляется, юбка развевается. Он стоит спиной у серой мраморной колонны, и я узнаю его по этой спине, которую вчера затёрла глазами до дыр в социальной сети.
— Привет, Алёша! — я стою перед ним, как растерянная маленькая девочка, и не знаю, куда девать руки с пирожками.
У него в руках… корзинка, красная сумочка и букет каких-то необыкновенных мелких красных цветочков с жёлтыми головками.
— Привет, Лиза! — говорит он знакомым до боли голосом. Уютный, мягкий, мужественный баритон. Где я его слышала?
Алёша вручает мне букет и сумочку.
— Что в пакетах? — деловито спрашивает он.
— В белом пирожки с картошкой, в сером — с яйцом и луком, — картошка, яйца, лук — вкусные слова, пахнущие домом, звучат как ни странно, уместно.
— Давай-ка их сюда, — он берёт у меня пакеты и аккуратно укладывает их в корзинку.
— Да ты профессиональный пикникёр, — я улыбаюсь, может быть глупо, но неважно.
— Какое хорошее слово — пикникёр, — он улыбается в ответ, и улыбка у него добрая и какая-то детская. — Пошли, — он берёт меня за руку, как будто так должно быть и по-другому быть не может. Я не сопротивляюсь, и моя маленькая ручка тонет в его мужской ладони.
Мы идём в парк, болтаем, кушаем, задаём друг другу вопросы и отвечаем на них, удивляемся тому, как во многом наши вкусы совпадают. Я узнаю, что он фрилансер-программист, работает на американскую компанию и имеет несколько собственных проектов, любит горы, скрипичные концерты и фантастические фильмы. Он узнаёт, что я начинающий фрилансер-художник, люблю горы, скрипичные концерты и фильмы про любовь. И да, он узнаёт, что я всё время всё теряю. Ещё мы оба обожаем пирожки с яйцом и луком, потому что нам их готовили бабушки. На разных концах материка — ему во Владивостоке, мне в Подмосковье — наши бабушки в одно время готовили одинаковые пирожки. Кстати, мы ровесники.
Мы собираем остатки еды в корзинку и складываем клетчатый плед.
— Я рад, что ты всё теряешь. Иначе бы мы не познакомились, — говорит он серьёзно, аккуратными точными движениями складывая плед в ровный квадрат, и оглядывает полянку. — Ничего на забыли? Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи.
Я вдруг понимаю, где я слышала этот голос. Он точная копия сексуального баритона диктора из метро.
Алёша провожает меня до дома, мы болтаем у подъезда ещё полчаса и расстаёмся. Я не приглашаю его к себе, он не напрашивается, и это так надо сейчас. Поднимаюсь по лестнице, захожу в свою белую уютную квартирку и встречаюсь взглядом с летящей девушкой в красном. Она смотрит на меня понимающе, и нам хорошо. Только чего-то не хватает. Беру кисть и дорисовываю букет мелких красных цветочков в её вторую руку. Выкладываю картину в «Инстаграм». Лайк. От него.
Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — «Счастье».
Елена Дерендяева. «Магическая М»
— Извините, вы не подскажете, как выйти к Парку Горького? — юный женский голос выбил его из привычного ритма жизни. С той минуты все вокруг закружилось с такой скоростью, что он едва успевал понимать, что получил тогда.
Если начать сначала, то до нее он был обычным парнем и, что самое печальное, весьма посредственным художником. Все вроде бы присутствовало: и образование классическое, и родители, понимающие и принимающие его образ жизни, даже поклонники творчества имелись, хотя, скорее, конечно, поклонницы. Отцы-преподаватели прочили ему что-то там светлое и все обещающее. Но не было главного, он сам не мог разобраться в себе, не понимал, куда применить свой талант, да и в его существовании тоже сомневался. Иногда приходилось выполнять обычные рутинные задания, чтобы иметь деньги на жизнь, но удовольствия такая работа не приносила, только еще больше вгоняла в тоску. Временами, спускаясь в метро, ему не хотелось подниматься обратно на поверхность, чтобы не встречать знакомых людей, которые с восторгом щебетали о его исключительности.
Еще с детства он любил находиться в подземке. Даже в часы пик ему было здесь спокойно, можно было стоять по самому центру и наблюдать, как толпа обтекает тебя, подобно речному течению. В пору тинейджерства они с местной шпаной случайно нашли вход в старый тоннель. Скорее всего, это была заброшенная ветка, как нельзя кстати подходившая на роль базы для пацанов 12–15 лет. К сожалению, все другие выходы из него надежно замуровали, что ограничило дальнейшие передвижения по неизведанному миру подземки. Убежище стало классным местом времяпровождения, давало ощущение некой свободы и независимости от взрослых. Здесь случилась и первая сигарета, и нецензурные песни под гитару, и первые деньги, вырученные за лихие наброски и чертежи. Пацаны взрослели, у них появлялись новые интересы, приоритеты менялись, в результате штаб был забыт и заброшен. Только он иногда продолжал спускаться сюда, чтобы слушать стук метрополитена за тяжелыми дверями и прятаться от назойливых поклонниц.
