Осторожно, двери закрываются! - Пичугина Наталья
Глава 8. Засада
— Нина, сегодня Мария прилетает. Приберите, пожалуйста, спальню. Постель поменяйте, — кажется, всё сказал. Свежие цветы она и так поставит. Это была мечта Маши тоже тогда, в студенческие годы. Чтоб каждый день в комнатах стояли свежие сезонные цветы. Любые, кроме ирисов и калл. Мрачные цветы, похоронные, согласен. У них во многом вкусы сходятся. Когда строили дом, почти не спорили, потому что хотели одно и то же, в одном стиле, и живые цветы, кроме ирисов и калл. Говорят, что счастливый брак — это не когда муж и жена смотрят на друг друга, а когда муж и жена смотрят в одну сторону. И у них так было. Хотя почему было? И есть. Если всё так хорошо, то почему тогда возникла Лизка? Возникла. В нужный или ненужный момент. Маша забеременела шесть лет назад. В сорок пять лет. Второй раз за их совместную двадцатипятилетнюю жизнь. «Старородящая» — просто термин, который они вместе услышали у врача. Ста-ро, стар-уха и стар-ик сделали и решили родить ребёнка. Глупость, конечно, ни он, ни она не чувствовали себя стариками, не выглядели как старики. Но это прилагательное «старо-родящая» его напугало. Он тогда посмотрел внимательно на Машу и вдруг увидел морщинки вокруг глаз, темные пятна на беременном припухшем лице.
— Есть какие-то риски, доктор?
— Сейчас многие рожают после сорока. Всё будет хорошо, не переживайте.
Они переживали. Маша боялась заниматься сексом. Во время первой беременности она, двадцатилетняя, с огромным животом и опухшими пышными грудями, с него не слезала, хотела любви. А сейчас боялась. И он боялся причинить ей вред. Старородящая же, не дай Бог что. Воздержание надо было как-то компенсировать. Спортзал, бег трусцой, мастурбация. Всё помогало до того момента, пока секретарша Лиза не вошла в его кабинет в красной мини-юбке, обтягивающей круглые выпуклые ягодицы, не пахнула на него весенним молодым духом и он сам не понял, как закрыл дверь, поставил её раком и оттрахал. Именно оттрахал, быстро, ярко, похотливо. И Лиза не сопротивлялась, жмурилась, стонала, получала удовольствие. Потом стыд, алкоголь, чтоб залить стыд, повторение, стыд перед женой за измену, стыд перед Лизкой за её загубленную молодость, алкоголь, стыд, компенсации, привычка, замкнутый круг. Владимир Викторович, как честный человек, Лизе ничего не обещал, про любовь не говорил, а эта скромная, но порочная в постели, как оказалось, девушка с правильным воспитанием влюбилась в него до беспамятства, вертела бёдрами с мягкой, мокрой, зовущей в разврат плотью, и у него не хватало сил отказаться от её поклонения, от её гладких, полных грудей, от тёплого розового рта. Сорокапятилетняя жена Маша беременная, больная, а он трахает секретаршу младше себя на двадцать лет. Всё как у всех. Ребёнка Маша выкинула на шестом месяце. Старородящий организм не вытянул беременность без видимых причин и потрясений. Маша упала в депрессию ещё на год. Он терпел, ждал и лечился Лизкой. Лизка помогала. Купил ей квартиру в благодарность. Лиза — художник, оформила квартиру в стильных белых тонах. Круто, а не по его вкусу. Чужая квартира, чужая баба. Но бёдра…
С Машей наладилось, всё стало как раньше. Тишина, стабильность, уютный секс с привычными, родными движениями и позами. И к Лизе привык. И вот допривыкался. Лифчик чужой женщины в постели его жены.
Сел в машину, выехал к ближайшей помойке, оглянулся, вынул наволочку из-за пазухи и с наслаждением зашвырнул её в грязный зелёный бак.
Хватит. Набрал номер Лизы. Не берёт трубку. Спит после вчерашнего. Дать ей отступные? Не возьмёт, порядочная. Пусть Лиза выйдет замуж, родит детей, пусть её кто-то любит по-настоящему. Не так, как он, — за бёдра.
Глава 9. Забота
Я ему так скажу: «Ты как грязные любимые трусы, которые по каким-то там причинам не снимаешь и не стираешь. Лень или не во что и негде переодеться, может ещё что, сам придумай. Неприятно, противно даже, но без них как будто ещё хуже». Я проснулась с мыслью о Вове, о том, что всё, хватит, мы расходимся. Звонит, схватила трубку.
— Лиза, здравствуй, — голос напряжён, наверное, лифчик нашли.
— Здравствуй, Вова, — я напряжена ещё больше. Что-то будет?
— Лиза, ты была хорошим другом и сотрудником все эти годы.
Что я слышу? Другом? Сотрудником? Что???
— Вова, я от тебя ухожу, — выпаливаю я, — ты как старые трусы, — я начинаю мямлить, и мысль, которая утром мне казалась невероятно мудрой, звучит неестественно и глупо.
— Лиза, мы правильно поняли друг друга, — мягко перебивает он меня. — Если тебе нужна помощь с работой — позвони Валентину Петровичу. Я дам команду.
— Ты меня увольняешь?
— Лиза, это разумно — больше вместе не работать, — тон деликатный, даже ласковый, и я благодарна за этот тон.
— Да, да, ты прав. А квартира? Кому отдать ключи?
— Лиза, что за глупости? Квартира твоя, — прямо заботливый отец родной. Жильём обеспечил, поблагодарил, работу найдёт.
— Работу не надо, сама найду.
— Хорошо. Удачи.
Я молчу в ответ. Владимир Викторович, Вова кладёт трубку, и я тупо пялюсь в телефон. Экран медленно гаснет, а я смотрю и смотрю на него обалдевшим взглядом. Зависла. Кто кого бросил? Почему не звенят громы и молнии, почему я хотя бы не в обмороке и не в слезах? Почему всё так скучно и обычно? Пять лет страстей закончились фразой «хорошо, удачи»? И почему мне вдруг стало хорошо и свободно, как после снятых грязных трусов? Выпить? Да я не хочу.
— Инка, привет, как дела? Слушай, мне работа нужна, — я жду расспросов про личную жизнь, но Инка деликатно молчит.
— А ты не хочешь пофрилансить? Ты же талантливый иллюстратор. Зайди на сайты, — Инна начинает перечислять, я старательно записываю. — Illustrators, Behance, Fl, а вот ещё новый проект «Рисовальщик». Там работы миллион. Без денег не останешься, — Инка делает паузу. Выжидает. Я молчу. — Бросил? — не выдерживает она.
— Бросил, — отвечаю я, улыбаясь.
— Значит, не совсем сволочь.
— Значит, не совсем, — соглашаюсь я.
Глава 10. Загадка
Я с азартом лезу в надиктованные сайты, регистрируюсь, смотрю на работы других художников и загораюсь. Господи, как я это всё люблю. Хочу рисовать! В голове возникает образ девушки в летящем красном платье. Достаю холст, краски, кисти и с упоением рисую. Час, два, три, пять проходят незаметно. Я рисую, я наслаждаюсь жизнью, не думая ни о чём, кроме этой прекрасной, с развевающимися волосами девушки, которая потихоньку материализуется на мольберте. Отхожу от картины, присматриваюсь, и мне нравится результат. Чего-то не хватает. Вкладываю в руку девушки маленькую красную сумочку — точь-в-точь такую, которую потеряла в метро. Вспоминаю бородача из метро, улыбаюсь. Теперь картина идеальна. Выложу её в «Инстаграм». Захожу в социальную сеть и выкладываю свой шедевр на всеобщее обозрение. С замиранием сердца слежу за лайками. Я хочу сейчас, чтоб мою картину, моё настроение заметили и позитивно оценили. Мне это важно как художнику, который планирует начать новую жизнь и карьеру, и как брошенной женщине, которая рассталась со старой жизнью. Лайкают. Сообщение. В сообщении фото — моя красная сумочка. Кто это? Как? Как он меня нашёл? На аватаре фото хипстера из метро. Не верю своим глазам. Он что, шпион или детектив? Или старый знакомый, которого я не узнала?
«Привет, Лиза! Ты такая молодец, что забыла сумочку в метро. Произведём обмен — сумочка на обед?
P. S. У тебя красивые глаза».
Ну вот, захухря, поздравляю! Тебя хвалят за забывчивость. Хм, едой я ещё никого не вознаграждала за утерянные вещи.
«Как вы меня нашли? Спасибо за красивые глаза. Улыбающийся смайлик».
Никаких смайлов — девиз стерв двадцать первого века, но я не такая. Я люблю смайлы.
С нетерпением жду ответа. На экране мгновенно появляются переливающиеся точки — он печатает ответ. Точки остановились и пропали. Стёр. Печатает опять.
