Полукровка 3 (СИ) - Горъ Василий
В моем личном виртуальном рейтинге достойных машин эта обреталась в середине второго десятка. Но я чувствовал, что Верещагина не врет, поэтому согласился с ее выбором и… навернул приобретаемый экземпляр по полной программе. То есть, заменил штатный бортовой искин на топовый, в том же стиле «проапгрейдил» движки, ИРЦ и программное обеспечение, добавил в список потребностей срочную доставку в наш ЖК, честно разделил получившуюся сумму пополам, оплатил свою половину и передал управление процессом Завадской. А после того, как в личном кабинете появился и завелся таймер обратного отсчета, повернулся к Рите:
— Четыре часа двадцать три минуты — и он у тебя. Решай проблему с мыльницей.
Решила. После того, как поблагодарила за «сумасшедший подарок». А потом улеглась на облюбованное место, поймала мой взгляд и как-то странно усмехнулась:
— Который день мысленно сравниваю вас, Матвея и наших девчонок с Лешенькой. Вы, не задумываясь, помогли с жильем и деньгами; Власьев вывел на юриста, умудрившегося эмансипировать меня за один день, и оплатил его услуги; Оля с Машей убедили директора Первого Клинического Госпиталя лично переговорить со мной и, по сути, продавили контракт с ВКС, а Настя уговорила двоюродного дядю, владеющего частным охранным предприятием, зарезервировать за мной смену телохранителей. Меня поддерживали даже Миша, Даша и Костя — интересовались, как у меня дела, и предлагали помощь. А Лешенька ждал, пока я что-нибудь придумаю, отдыхая на горнолыжном курорте, и разок посоветовал не портить отношения с дедом, ибо «без связей в наше время никуда, а своих у меня нет». И теперь меня мучает чертовски неприятный вопрос: как я могла влюбиться в это ничтожество⁈
— Совет примешь? — спросил я, почувствовав, что она вот-вот заведется.
Рита утвердительно кивнула.
— Рвать душу из-за ничтожеств — последнее дело. Поэтому вычеркни его из своей жизни целиком и полностью, отпусти прошлое и живи настоящим. Тем, которое радует.
— Отпущу. Не сегодня-завтра… — твердо пообещала она и удивила: — … а потом попробую найти ключ к сердцу Матвея: раньше я видела в его легкой отстраненности тщательно скрываемое равнодушие, а теперь поняла, что он просто предпочитает не говорить, а делать.
— Он — нормальный… — кивнул я и добавил: — А его деда я по ряду причин не уважаю. Впрочем, ты у нас — особо героическая особа, поэтому в род он тебя, если все сложится, примет с распростертыми руками…
…Проснулись в семь тридцать утра. Благодаря будильникам, ибо легли в шесть. Умывшись и одевшись, не приходя в сознание, пересеклись в общем коридоре, поднялись в летный ангар и минут двадцать сонно «облизывали» новенький «Буревестник». Потом мы с Мариной оттащили Риту от флаера ее мечты, спустили в мою квартиру и накормили. А в четверть девятого вернули к машине, проследили, чтобы «особо героическая военнослужащая» забила в автопилот адрес госпиталя, пожелали спокойного дежурства, подождали, пока «игрушка» вынесется на оперативный простор, переглянулись и единогласно решили подавить подушки еще часиков пять-шесть.
Пока лифт вез нас на сороковой, Завадская молчала. А там выкатила мне ультиматум — «авторитетно» заявила, что раз я приучил ее спать с любимым напарником, значит, обязан пригласить в свою спальню и сегодня.
Мой разум балансировал на грани отключения, щека мечтала о подушке, тушка — о теплом одеяле, а совместные ночевки в командирской каюте моей «Химеры» давно задавили остатки стеснительности, поэтому я повел рукой, изображая то самое приглашение, дошел до кровати на автопилоте и отъехал чуть ли не раньше, чем разделся. А «через миг», вернувшись в реальность исчезающе малой частью сознания, почувствовал себя мягкой игрушкой.
Я просыпался в объятиях напарницы не первый раз, да и сам, бывало, неосознанно «грешил» в том же стиле, поэтому продолжил обдумывать сон, в котором почему-то не мог «притянуться» к амеровскому супер-линкору, ибо сбоило управление. «Анализировал возможные неисправности» до тихого смешка подруги. Потом чуть-чуть приоткрыл левый глаз, поймал ее взгляд и вопросительно мотнул головой.
— Проснулась и обнаружила, что одеяло на кровати одно-единственное, что я лежу под ним не в футболке, а в белье, что прижимаюсь к тебе и что на уровне ощущений считаю это нормальным… — ответила она и шевельнула сначала рукой, которой обнимала меня поперек корпуса, а потом коленом, закинутым на мое бедро.
Тут мне, каюсь, поплохело. Из-за того, что я почувствовал жар ее тела… всей площадью той части своей тушки, к которой она прижималась! А Марина и не думала замолкать:
— … а сейчас, проанализировав свои ощущения, внезапно поймала себя на убийственной мысли…
— А чуть подробнее можно? — спросил я, чтобы отвлечься от желаний, порожденных разбушевавшейся фантазией.
— Можно… — без тени улыбки заявила она и царапнула меня ноготками: — Мы ходим под смертью. Причем и в рейдах, и между ними. А значит, каждый наш день может стать последним. Ну, и почему бы нам друг с другом не спать? Я тебе нравлюсь, ты мне — тоже, я никому, кроме тебя, ничего не должна и вправе распоряжаться собой так, как заблагорассудится, а ты пока ни с кем не встречаешься, я знаю, что ты меня не обидишь и не опозоришь, а ты наверняка успел разобраться в моем характере и понимаешь, что я тебя тоже не предам. Да, связь между нами может стать некомфортной. Но только после войны. Ибо ни ты, ни я ни за что на свете не заведем серьезных отношений до тех пор, пока она не закончится. Решение напрашивается само собой: спим, пока ходим под смертью, а потом либо перестаем, либо назначаем дату следующего подобного разговора. Что скажешь?
Словосочетание «ходим под смертью» кинуло меня в прошлое. В одну из лекций дяди Калле, сформировавших эту грань моего отношения к жизни:
«Свободный оперативник — человек, который ходит под смертью, то есть, рискует собой практически в каждой акции, причем как в мирное время, так и во время войны. Да, мы умнее, сильнее, изобретательнее, надежнее и внушительнее любого шпака, соответственно, при большом желании можем влюблять в себя самых порядочных, добрых, умных и красивых женщин. Но это будет подло. Ведь нам придется молчать о секретах Службы или лгать в глаза, вынужденно нарушать обещания, месяцами не видеть собственных детей после того, как они появятся, и так далее. А наша смерть на задании выжжет сердца тех, кого мы в себя влюбим. Поэтому не заводи серьезных отношений до тех пор, пока не выйдешь в отставку. Или спи с сотрудницами нашей Службы: они знают правила игры и по крайней мере постараются не давать волю чувствам…»
Это воспоминание выключило меня из реальности буквально на долю секунды. Поэтому я высказал свое мнение задолго до того, как Марина могла счесть паузу затянувшейся и пожалеть об откровенности:
— В данный момент это решение выглядит идеально. Но, по словам моего покойного дяди, служившего в ССО и исповедовавшего этот же принцип, есть нюансы. Во-первых, аппетит приходит в время еды, то есть, чувства все равно появляются и постепенно усиливаются. Во-вторых, разрывать уже сформировавшиеся отношения не так просто, как кажется на начальном этапе. В-третьих, разборки между членами двойки не лучшим образом сказываются на ее боевой эффективности и так далее. В общем, прыгать в этот омут надо осознанно. И предельно четко понимая, что такая связь — не необычное начало Большой, Чистой и Вечной Любви, а…
— Голая физиология? — хмуро спросила Завадская.
Я отрицательно помотал головой:
— Нет: проблемы с «голой физиологией» обычно решаются с помощью проститутов и проституток.
А такая связь — максимум того, что могут дарить друг другу оперативники, искренне уважающие и себя, и партнера.
