Воины Пустошей Хаоса (сборник) - Вернер К. Л.
Дорго бросился к плененным соплеменникам, но его удержала крепкая хватка на плече. Он обернулся и увидел рядом с собой Санью. Выражение лица женщины сулов было мрачным и угрожающим, ее глаза были жесткими, как стальные осколки.
— Ты ничего не можешь сделать, — произнесла она властно. — Эта земля забрала их.
Дорго отстранился, свирепо глядя на колдунью. Он подавил желание ударить ее, зная, что это обречет его людей.
Санья, словно прочитав его мысли, улыбнулась:
— Если ты умрешь здесь, последняя надежда твоего народа умрет вместе с тобой. Загуби попусту свою жизнь, пытаясь спасти людей, которые уже мертвы, и ты обречешь владения на милость Кхорна и Собирателя Черепов!
Слова женщины вонзились в Дорго, словно клыки гадюки, и мучения стали еще острее, потому что они были пропитаны ядом правды. Если он падет здесь, если Кровопийца будет потерян, погибнут все цаваги. Он видел, что такое Собиратель Черепов. Он знал, что от этого существа нет смысла ждать пощады ни его народу, ни кому бы то ни было.
— Ты же не собираешься слушать ведьму? — спросил Тогмол.
Он сжимал в руках длинный топор, каждый мускул его тела дрожал от желания вступить в бои. Когда Дорго не ответил, Тогмол обругал его и попытался проскочить мимо своего вожака. Дорго схватил его за руку, развернув Тогмола обратно.
— Неужели ты думаешь, что я не хочу уничтожить эту мерзость? — прорычал Дорго дрожащим от ярости голосом. — Спасти наших родичей или отомстить за них если они мертвы? Но ведьма права, если мы погибнем здесь, то проклянем не только себя! Судьба всего племени зависит от нас.
Тогмол снова обругал его, плюнув ему под ноги, и больше не пытался броситься на корчащееся поле. Словно разъяренная пантера, он зашагал прочь.
Дорго проводил его взглядом, а затем нехотя повернулся лицом к адским сорнякам.
Коконы, лежащие по земле, были неподвижны, только стебли пульсировали, высасывая из своих жертв последние капли. Девсе почти исчез под сетью щупалец. Котагир пытался карабкаться по телу мамонта, отрезая мерзкие отростки. Его усилия были тщетны: брызги сока вызывали из-под земли еще больше плотоядных стеблей. Дорго затопило чувство вины и отвращения к самому себе, но он принял решение. Не было никакого способа добраться до старого погонщика, никакого способа спасти его от кровососущих сорняков, которые подступали к нему все ближе. Дорго заставил себя отвернуться, прежде чем Котагир увидел его. Он знал, что, если встретится взглядом с обреченным мастером, это воспоминание будет преследовать его всю жизнь. Они найдут Черный алтарь. Они перекуют меч Тейогтея.
Собиратель Черепов заплатит за людей, сожранных этой грязной землей. Дорго поклялся в этом всеми своими предками и единственным богом, который прислушивался к клятвам мщения и крови, тем самым богом, кому служил Собиратель Черепов, — Кхорном.
Глава тринадцатая
Йорул склонился над волосатым желтолицым посыльным, держа в бородавчатой руке нож с тонким лезвием. Шаман вглядывался в дрожащее лицо мужчины, наблюдая, как пот стекает по его лбу. Черты сейфана были грубыми, перекошенными хитростью и коварством, характерными для племен хунгов. И сейчас оно было покрыто коркой запекшейся крови, пропитавшей жидкую бороду. Веки сейфана были зашиты тонкими нитями из кишок ящерицы, сделав его таким же слепым, как бесформенные обитатели Кричащих топей.
Ловкими, отработанными ударами Йорул перерезал нить, связывавшую глаза гонца. Сейфан болезненно моргнул, когда к нему вернулось зрение. Он обнаружил, что стоит посреди дикого великолепия юрты Хутги. Ослепленным его провели через лагерь цавагов к месту встречи с вождем. Тонги не хотели рисковать, давая дополнительные возможности сейфанам, желая быть уверенными, что посланец не привезет своим хозяевам отчет о численности цавагов и их готовности к бою. Если бы он попытался выскользнуть за пределы юрты, если бы бросил хотя бы мимолетный взгляд на лагерь, его бы просто убили. Так поступило бы любое племя в ожидании близкой воины. Столетия раздоров и конфликтов сделали осторожными даже самых беспечных обитателей владений.
Хутга сердито посмотрел на жилистого гонца сейфанов, гадая о цели его визита. Многое изменилось во владениях за дни, прошедшие с тех пор, как он забрал Кровопийцу из гробницы Тейогтея. Ходили слухи о нападении на гахуков и о том, что большие группы зверолюдов бежали из Серого леса.
Говорили, что вааны собирают армию. Баланс сил во владениях исказился как никогда ранее. Неопределенность витала в воздухе, тревожа земли так же сильно, как и кровавая гибель, обещанная Собирателем Черепов. Хутга знал, что совет Энека Зьяра был мудр. Как бы ни была страшна угроза Собирателя Черепов, даже этот мрачный чемпион Кровавого Бога был лишь одной из многих угроз для их народов.
Прошло уже несколько дней с тех пор, как его сын отправился в отчаянное путешествие на поиски Черного алтаря, чтобы перековать меч Тейогтея, единственное оружие, которое когда-то победило Собирателя Черепов. Хутга знал, что еще слишком рано ждать вестей от экспедиции, но это знание ничуть не уменьшало его тревог.
Пустоши были землей безымянных ужасов и невыразимых кошмаров, где реальность искривлялась и искажалась по прихоти богов. Предки цавагов называли Пустоши домом, выживали и даже процветали в запретном мире между царством богов и миром смертных. Однако с тех пор, как цаваги спустились в Тенеземье, прошло много поколений. Время ослабило их, разъедая яростную силу, которая когда-то вела их на завоевания. Теперь они больше походили на курган и хунгов, нежели на своих предков тонгов. Возможно, они оставались сильнее остальных, но Хутга гадал: есть ли кто-нибудь в его племени достаточно сильный, чтобы выдержать Пустоши?
Возможно, было бы лучше смириться с судьбой и оставить Дорго с его народом, встретиться лицом к лицу с Собирателем Черепов и умереть с таким мужеством, которое не посрамило бы предков. Тогда, по крайней мере, кто-то мог бы видеть смерть его сына. Мысль о том, что Дорго может встретить одинокую гибель, пробираясь через Пустоши, была для Хутги невыносимее, чем любой из страхов за себя и свое племя.
Лицо кагана скривилось в гримасе, когда посланец сейфанов склонился перед троном вождя. Хутгу не обмануло проявление почтительности и смирения этого человека. Сейфаны — хитрая порода, они были не хуже шакалов, когда дело доходило до вынюхивания слабости и возможности поживиться легкой добычей.
— У меня нет ни времени, ни терпения разговаривать с червями. Что заставило сейфанскую крысу тайком пробраться на территорию мужчин? — прорычал Хутга.
Посланец поднялся с кожаного ковра, расстеленного перед троном. Он повернулся к вождю, отбросив заискивающее подобострастие. «Крыса» — назвал его Хутга, и было что-то от паразита в остром носе и узких глазах этого человека. Во взгляде посланца, как у крысы, была мелкая злоба, угрюмый страх животного, которое знает, что его враг слишком силен, чтобы его одолеть.
— Я принес приветствия и почести от сейфанов, — поклонился гонец, — нашим братьям, могущественным цавагам.
Хутга поерзал на троне, плотнее натягивая меха на мерзнущее тело. Один из железных узелков, торчащих из предплечья, задел подлокотник кресла с глухим металлическим стуком. Его раздражала непрошеная похвала хунга, словно без нее было недостаточно неудобств: от причиняемых плотью до дурных мыслей.
— Хунги не братья цавагам, — сказал Хутга, угрожающе понизив голос. — Наших сыновей не вскармливают шакалы, наши мужчины не шныряют в тени, как пауки. В кривоногих лошадях сейфанов больше доблести, чем в трусливых свиньях, которые на них ездят. Еще раз назовешь меня братом, пес, и Тулка будет искать твою голову в Блуждающих землях.
Слова Хутги не произвели на гонца особого впечатления. В целом у сейфанов было мало заблуждений по поводу гордости, чтобы обижаться на человеческие слова. Лишь услышав имя Тулки, смешанное с руганью кагана, гонец отреагировал. Его тонкие губы растянулись в уклончивой улыбке.
