Казачонок 1861. Том 5 (СИ) - Алмазный Петр
Я надел бешмет и черкеску, затянул ремень.
— Ты, Дарья Ефимовна, дверь не открывай, обожди, — сказал я тихо. — Я сам схожу с ним погуторю, а ты вон за Федькой следи.
Дарья испуганно кивнула.
Я подошел к двери, отодвинул засов и приоткрыл ее ровно настолько, чтобы самому выйти.
На пороге стоял здоровенный детина — плечистый, красномордый. Шапка сбита на затылок, ворот расстегнут, от него разило хмельным и чем-то животным.
— О! — он ухмыльнулся, увидев меня. — А это кто еще? Дарья, ты че, щенка себе завела?
Я промолчал.
Егор шагнул ближе и сразу потянулся рукой к двери, собираясь протиснуться внутрь, оттолкнув меня.
— А ну иди-ка ты в сторону, малец…
И без раздумий широко замахнулся. Я отступил на шаг назад и влево, уходя с линии удара. Кулак просвистел мимо, я даже движение воздуха щекой почувствовал.
Егор провалился вперед, корпус открылся. Я пригнулся и сходу пробил «двойку»: левой — в солнечное сплетение, правой — коротко в печень.
Егор сразу сдулся. Сначала глаза вылезли из орбит, потом он начал складываться пополам и ловить воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.
— Тихо, — сказал я ему в ухо. — Начнешь орать — будет худо.
Одной рукой я удерживал его за ворот, второй достал кинжал и прижал клинок к его щеке так, чтобы кончик был у самой глазницы.
— Понял ли, булочник?
Он закивал, хватая ртом воздух.
— Сколько она тебе должна? — спросил я спокойно.
Егор попытался выпрямиться, но снова закашлялся.
— Пол… полтора… — выдавил он наконец, и злость в нем будто куда-то делась. — Полтора рубля… Дарья… обещала…
— Все, — сказал я. — Не должна более.
Я вытянул из кармана полтора рубля и сунул ему в ладонь.
— Вот, держи. Возвращает она тебе долг.
Егор моргнул, переводя взгляд то на деньги, то на меня.
— И дальше слушай внимательно, — продолжил я.
Лезвие оставалось прижатым к щеке, кончик — у глазницы. Одно неловкое движение — и глаза как не бывало.
— Дорогу к этому дому ты, болезный, забыл. Совсем забыл. Кивни, коли понял.
Егор застыл, только ноздри подергивались. Потом аккуратно помотал головой, стараясь не насадиться на клинок.
— Ежели язык распускать начнешь, побежишь к свояку своему жалобу строчить — пеняй на себя. Тебя в таком случае спасет только бегство из Ставрополя, да и с Кавказа вообще. Например, на Урал, — я оскалился. — Любишь уральские горы, Егорка?
— Я забыл… все забыл… дорогу сюда забыл, — зачастил тот.
— Вот и добре. Ты сюда сегодня не приходил, и про дорожку эту навсегда забудь. Коли с Дарьей Ефимовной что случится — я тебя искать стану. Крепко искать.
Я наклонился еще чуть ближе.
— Ну а коли найду — спрошу с тебя по полной. Понял ли?
Егор закивал, как болванчик.
— Понял… понял… не скажу никому…
Я убрал кинжал в ножны и слегка подтолкнул его к калитке.
— Иди домой, Егор. Спасть уже пора, негоже по ночам шарохаться.
Он поплелся, шатаясь, и только у ворот оглянулся. В глазах страха было куда больше, чем злости. Надеюсь, мое внушение сработало.
Я подождал, пока шаги растворятся в ночи, и вернулся в дом. Дарья стояла у стены, бледная, Федя рядом сжимал в руке какую-то палку.
— Все, — сказал я. — Не должна ты, Дарья Ефимовна, этому нелюдю более. И соваться больше не должен. А ежели посмеет — в Ставрополе я не в последний раз… — зевнул. — Закрывай дверь и давайте уж спать.
Дарья быстро закивала.
— Спаси Христос… — прошептала она. На глазах блеснула слеза, в свете масляной лампы хорошо заметная.
Я сел на край топчана и стал снимать одежду. Аккуратно сложил ее на лавку, стянул сапоги. Замахался после дороги, а тут еще и эта ночная возня. Револьвер положил под изголовье и лег, стараясь ни о чем не думать.
Проснулся я с рассветом. В доме было тихо, только печка потрескивала да возле нее возилась Дарья Ефимовна. Федя еще сопел носом.
Я прислушался. Никаких шагов, никакого пьяного бормотания за дверью. Похоже, Егорка и правда вразумился и больше не наведывался.
Одевшись по-быстрому, вышел во двор. От утреннего морозца изо рта шел пар.
— Ну-ну, не фыркай мне тут, — погладил я Звездочку по шее.
Подсыпал ей овса, протер сухой тряпкой спину, вернул попону на место, глянул копыта — к ковалю надо будет сходить, перед обратной дорогой обязательно перековать. Поставил ведро воды и чуть подсолил. Вообще старался давать соли грамм по тридцать-пятьдесят в день — нужная добавка, без нее лошадке тяжко, особенно в походе или при полевой работе.
В доме Дарья Ефимовна хлопотала у печи, Федя уже тоже вскочил и крутился рядом. Лицо у хозяйки усталое, но глаза не такие испуганные, как ночью.
— Доброе утро, Григорий, — сказала она тихо.
— Доброе, — ответил я. — Как Федя, выспался?
— Угу, — пробормотал мальчишка, улыбнувшись.
— Сколько годков тебе стукнуло?
— Дык одиннадцать ужо! — подбоченился малец.
По факту у нас разница в два с небольшим года, но постоянные тренировки, которыми я себя изнуряю, да хорошее питание дают о себе знать. Со стороны и вправду кажется, что я старше минимум на четыре-пять лет.
— Ночью… ты уж прости. Позор-то какой, — вздохнула Дарья, подбирая слова.
— Никакой не позор, — отрезал я. — Бывает. А то, что Егор этот бедой вашей пользоваться решил, так на таких тоже управа найдется. Думается, угомонится теперь. А коли вернется — ты ему скажи, что я его найду непременно. Он хоть и лоб здоровый, да только торгаш по натуре. Когда дело до серьезного доходит, такие на попятную всегда идут. Не воин он, Дарья.
Я увидел на столе миску с остатками вчерашней капусты и хлеб. Доел, не привередничая, запил чаем, который достал из своих запасов, и собрался по своим делам, не посвящая хозяйку в детали.
Светиться мне нельзя, поэтому оделся в неприметную одежду. Натянул тот самый короткий кожушок и шапку, в которых в Пятигорске ходил. Если выпрусь на улицу в казачьей справе, да еще при оружии, срисуют меня, думается, быстро. Слишком приметно. Подростков с револьверами на поясе тут не каждый день увидишь, а тыкать каждого городового носом в бумагу от губернатора себе дороже.
А если учесть, что у Шнайдера связи могут быть не только среди чиновников, но и среди всякой швали, тем паче светиться нельзя.
Я вышел за калитку и почти сразу растворился на улице среди прохожих. Уже потеплело, да так стремительно, что, похоже, скоро под ногами захлюпает, несмотря на ночные заморозки. Дым из труб тянулся низко, пахло навозом и выпечкой из хлебной лавки, мимо которой я прошагал.
Ставрополь просыпался, а я шел спокойно, особо не пялясь по сторонам. На перекрестке зевал городовой, подбоченившись. Глянул на меня мельком и отвернулся.
«Улица Тараевская. Дом 4. Приходи один…»
Именно этот адрес был выведен аккуратным почерком в записке и оставлен на столе в доме Пятигорска, который я навестил. Еще вчера вечером решил, что сначала схожу туда на разведку. Надо присмотреться, понять, где входы-выходы, кто на стреме стоит, если вообще стоит.
Но по дороге план чуть изменился. Шнайдер с головой дружит, да и Мишка Колесо не лаптем щи хлебает — сумел ведь от атамана Клюева уйти и провернуть замятню на Пятигорской ярмарке. Думается, они вполне могли просчитать мой ход, раз уже угадали с Настей.
Попробую для начала с Андреем Павловичем все обсудить, он тут, поди, все знает. Сколько уж службу несет — глядишь, подскажет, как лучше все устроить.
Штабс-капитан Афанасьев головой думать умел, а еще у него был не слабый ресурс, который при необходимости можно подключить.
Я помнил, где он снимает дом. Тихое место на окраине. Мы туда в прошлом году с Яковом Березиным ездили — тогда еще тепло было, начало сентября, кажется. Сейчас тот же городской пейзаж выглядел куда мрачнее.
Прошел по многолюдной улице, видать, одной из центральных: лавки, вывески на разный лад, шум, гам. Но город не особо велик, и вскоре я уже шагал по тихой улочке среди домов попроще.
