Государь. Обратный отсчёт 3 (СИ) - Алмазный Петр
Чиновник-дипломат испуганно на меня посматривал, но продолжал все записывать, поскрипывая пером по бумаге.
Когда мы закончили, действительный статский советник передал мне расшифрованное секретное донесение из Варшавы от другой нашей шпионки и агента политического влияния — от красавицы Марии Калергис.
Талантливая пианистка и ученица Шопена, «снежная фея», как ее любили называть поклонники, и «бесконечно обольстительная и отчаянная женщина» (характеристика Виктора Гюго). Ей пришлось покинуть Париж, где она держала не то салон интеллектуалов, не то клуб свингеров, но продолжала поддерживать связь с политической верхушкой Франции, добывая порой сверхчувствительную информацию о настроениях в стане наших врагов.
В этот раз она сообщала о переписке с Матильдой Бонапарт, принцессой Сан-Донато и бывшей супругой Анатолия Демидова, кузиной французского императора, подарившего ей титул принцессы крови Второй империи.
Новости были неутешительные.
С Николаем Матильду связывали теплые и родственные отношения (через Вюртенбергскую династию) — особенно после его разрешения на развод с мужем и наложенного на русского богатея обязательства выплачивать ей огромное содержание. Племянница великого Наполеона никогда не относилась к числу врагов России. Она не особо одобряла нынешнюю войну, но не имела возможности повлиять на ее завершение.
«Принцесса сообщила мне, — отчитывалась мадам Калергис, — что после всех неудач, постигший армию в Крыму, и периода колебаний, близких к отчаянию, император принял решение сменить Канробера на генерала Пелисье. Жан-Жак известен как сторонник самых решительных действий. Поговаривают, что он с той же легкостью будет игнорировать указания Наполеона III, с какой не считается с потерями своих солдат. Ему отправлены бронированные плавучие батареи».
Значит, свершилось то, чего я опасался. Неудачный штурм не сменит период затишья. Пелисье, этот толстяк с короткими ногами, похож на агрессивного кабана и в точности, как секач, начнет бить клыками в наши укрепления. Снова и снова. Пока не добьется своего.
— Пригласите ко мне генерал-майора Липранди.
— Ваше Величество, к вам просится на прием лейб-медик Каррель.
Николай Первый терпеть не мог пышной растительности на подбородках, а усы считал атрибутом, коего достойны лишь одни военные. Поэтому доктор Филипп Яковлевич еще не обзавелся пышными бакенбардами, над которыми я посмеивался, когда он осматривал меня в теле Александра II.
Добросовестный и педантичный, он периодически мучил меня осмотрами, хотя признавал, что бивачная жизнь пошла мне на пользу.
— С искренним удовольствием отмечу, что ваши нервические припадки полностью исчезли, — признался он, быстро проинспектировав состояние моего тела. — Меня лишь беспокоят вены на ваших ногах. Я бы рекомендовал уменьшить потребление соли и заменить огуречный рассол, столь любезный сердцу Вашего Величества, на айран. Также напомню об опасности местной воды. Как и предупреждал его превосходительство господин Пирогов, мы имеем уже множество случаев тифа и дизентерии. Хотя должен признать, карантинные меры, принятые генерал-штаб-доктором Поповым оказались выше всяческих похвал.
— Сотник Данильченко привозит мне воду из какой-то «Голландии». Изумительная по вкусу.
— Я имел случай испробовать и не могу не согласится с вашим мнением. И все же настаиваю на мерах предосторожности. Тем более что скоро начнется период вспышек крымской горячки. Меньше встреч с людьми…
— Доктор, вы исполняете свой долг, позвольте же и мне исполнять свой, — немного раздраженно возразил я.
— Государь, вспомните о своем венценосном брате!
— А что нужно вспомнить? — заинтересовался я.
— Врачи так и не поняли, что сгубило в Крыму Александра Благословенного. Расспрашивая покойного Велие, услышал лишь «острая болезнь». Странный, признаться, диагноз для такого светила медицины, тем более после вскрытия.
— А ты что думаешь?
— Подозреваю острую инфекционную болезнь. Ту самую крымскую горячку.
— Что ее вызывает?
— Атмосферные флюиды, — пожал плечами Карелль. — Как и в случае с желчной лихорадкой.
Как же все запущено! Желчная, она же огненная лихорадка, или попросту малярия. Mala aria, «плохой воздух» — современные доктора до сих пребывают в заблуждении, что виновником болезни являются ядовитые испарения болот. Как подсказать насчет комаров? И что это даст?
Я сделал себе зарубку в памяти, чтобы после войны в местах, зараженных малярией, начали сажать эвкалипты. Была еще какая-то рыбка, отлично пожирающая личинки комаров, но хоть убей не помню ее названия.
Отпустил лейб-медика, и сразу за ним принял генералов Петра Горчакова и барона Остен-Сакена. Они завершили рассмотрение дела адмирала Меншикова и были готовы отчитаться.
— Ваше Величество, — виновато пряча глаза, докладывал барон. — Мы столкнулись с непреодолимой трудностью. Отсутствуют правовые основания для осуждения за преступное бездействие. Да и доказать. что он действовал сознательно и злонамеренно трудно.
— Просчеты в руководстве боем, нерешительность, спорные приказы и провалы — все это было, но такова доля любого главнокомандующего, — поддакивал Горчаков.
Все понятно. Зря я делал расчет на их личную заинтересованность. Ворон ворону глаз не выклюет. И в Российской империи фигуры, подобные Меншикову, имеют серьезный защитный барьер. В народе его прозвали «Изменщиков», но кого это волнует?
Я обвел взглядом генералов, вылавливая следы смущения. Тщетно. Они скорее волновались за невыполненное царское задание, не более того. Зря я понадеялся на честность Ерофеича.
— Единогласное решение военно-судной комиссии?
— Его высокопревосходительство адмирал Нахимов остался при отдельном мнении, указав в протоколе, что при затоплении кораблей с них в спешке не успели свезти на берег ценную артиллерию, порох и снаряды — всё это ушло на дно. Он называл это решение бессмысленным уничтожением собственных боевых средств.
— Что ж, — вздохнул я. — Наложите на Меншикова штраф. Пусть из личных средств восполнит все потери военного имущества.
Генералы чуть челюсти на пол не уронили. Это какие же деньжищи!
— До выплаты наложить арест на движимое и недвижимое имущество Светлейшего, — поставил я точку на приговоре.
Сказать, что меня разочаровали, — не сказать ничего.
А что поделать? Это только со стороны кажется, что царь всесильный владыка.
Быть может, так было при Павле, но при Александре и, тем более, при Николае все изменилось. Кодификация законов, проведенная Сперанским, вроде как не ограничила Императора как единственный источник власти. Но в то же время «Свод законов» объявлял, что управление страной осуществляется строго на основе законов, исходящих от его власти. И Николай жестко придерживался этого правила.
Окей, не вышло прибить князюшку рукой Фемиды, будем бить рублем. Тоже метод. Скупердяй Меншиков этого не переживет.
Очередное разочарование меня постигло на следующем докладе. От флигель-адъютанта Герштенцвейга.
Просто день такой, что ли?
Полковник доложил, что поиски в Евпатории Исаака Шайтана и его дочери Айбике не увенчались успехом. Есть основания полагать, что они выехали в Варну во время эвакуации жителей.
— А Бобович? Что он говорит?
Герштенцвейг развел руками:
— Гахам Симха Соломонович скоропостижно скончался в своем имении близ Карасубазара. От болезни, — уточнил, предупреждая мой вопрос.
Вот ведь непруха! Все концы в воду.
Ну на нет и суда нет. Придется смириться с неизбежным.
Отпустил полковника отдыхать.
— Ужинать будете или сперва генерал Липранди? — уточнил Осип Иванов.
— Прибыл? Проси.
Иван Петрович вторгся в палатку, как бык в родное стойло. Привык к царским аудиенциям, бывая у меня чуть ли ни ежедневно.
