Обратный отсчёт 1 (СИ) - Алмазный Петр

Петр Алмазный, Greko

Государь. Обратный отсчёт — 1

Глава 1

Очнулся я внезапно, словно от мощного удара в грудь. Последнее, что запомнил перед этим, — грохот выстрелов и красные всполохи в темноте. Меня убили в подвале Ипатьевского дома. Вместе с такими же обреченными людьми, стоявшими, прижавшись друг к другу, перед дулами револьверов. И, казалось бы, всё должно было кончиться мгновенно — удар, вспышка боли, затем тьма и забвение. Но вместо этого я лежал, испытывая муки, которых никогда не знал прежде.

Через пару минут я осознал, что лежу в мягкой кровати, застеленной роскошным шелковым бельем. В воздухе пахло чем-то знакомым, но непривычным — лавандой, розовым маслом и какой-то пряностью. Этот аромат напоминал старинные, дореволюционные духи, которые в моём настоящем времени продавали в антикварных лавках за огромные деньги. Впрочем, я уже начинаю теряться, какое время считать «настоящим».

Где-то неподалёку, приглушённые расстоянием и слабостью моих чувств, слышались тихие разговоры. Голоса, размытые и неясные, постепенно становились четче.

— Ваше Величество… — услышал я тихий шепот совсем рядом. Голос был нежный, женский, с нотками глубокого отчаяния и безысходности. — Милый мой, терпи, скоро всё закончится…

Почему «величество»? Я ведь давно уже не «величество», а просто «гражданин Романов». И это не говоря уже о предыдущей жизни, которая была еще ДО «попаданства» в последнего русского царя.

Перенос моего сознания из 2026-го года в тело Николая Второго незадолго до его смерти поначалу показался полным бредом. Сном или воспаленной фантазией больного человека — ведь я провалился в беспамятство, когда лежал в больнице с температурой за сорок. Новый штамм ковида или что-то типа того…

Но этот странный и страшный «сон» никак не заканчивался, и постепенно я привык к новой роли. С нарастающим беспокойством осознавая, что смерть, которая возможно настигла меня в предыдущей жизни, уже стучится и в дверь Ипатьевского дома. Я так и не смог привыкнуть к заточению, когда в летнюю жару даже окна не разрешали открывать. Зная, как чекисты разводили на «монархический заговор» реального Николая, я не поддался на их уловки. На письма провокатора не отвечал, а потому условия нашего содержания были даже хуже, чем в «оригинальной версии». Еду из монастыря доставлять перестали, окно для «побега» так и не разрешили открыть… И это самое страшное — я знал, чем все должно закончиться, но не имел никакой возможности изменить ситуацию. До зубов вооруженная охрана следила за каждым шагом.

В общем, изменить историю, как это обычно бывает у героических попаданцев, у меня не вышло. Царя Николая Второго расстреляли вместе с семьей в тот же день, когда это произошло и в известной всем истории.

Или все-таки не расстреляли, раз я снова слышу «Ваше величество»? Неужели какая-то незначительная мелочь в моих действиях смогла изменить ход событий?

А может быть, все это лишь мучительная галлюцинация умирающего мозга? Я лежу парализованный в медицинской коме, в двадцать первом веке, а мозг мой еще пытается трепыхаться, выдавая бред, где смешались истории, книги и фильмы?

Нынешние ощущения измученного болезнью тела казались совершенно чужими. Я словно живьем жарился у чертей на сковородке — судороги проходили по мышцам, руки и ноги вздулись от отёков и едва слушались. Сердце билось беспорядочно, с перебоями, которые казались нестерпимо долгими. Я не мог нормально вдохнуть — грудь сжимало гигантскими тисками. Голова была налита тяжёлым свинцом, а в ушах стоял гулкий звон, будто колокола били набатом над самым ухом.

Я попробовал открыть глаза, но веки оказались тяжелы и неподъемны. Боль накатывала волнами, то усиливаясь, то чуть отступая, лишь изредка давая передышку. Я слышал шаги, негромкий шёпот. Голос мужчины, твёрдый и холодный, донёсся до меня сквозь пелену боли, словно из тумана:

— Боюсь, что конец близок. Болезнь зашла слишком далеко, организм уже не справится.

— Доктор, может быть, требуются какие-то новые, иностранные лекарства?.. — женщина едва сдерживала слезы.

— Простите, Ваше Величество, — голос врача звучал неумолимо, как приговор. — Мы сделали всё, что могли. Остается только молиться.

Снова Величество… Жена? Значит, я по-прежнему все еще Николай Второй? Но почему я до сих пор жив? И боль совсем другая, и не в том месте, куда вошла пуля…

Не знаю, сколько прошло времени с момента «пробуждения», но постепенно тело начинало возвращать мне власть над собой. Я смог пошевелить пальцами, а потом и открыть глаза.

Комната выглядела очень просторной и была залита приглушенным светом настольных ламп, затянутых в кремовые абажуры. Высокие окна, украшенные тяжелыми портьерами, выходили на вечерний сад, и сквозь приоткрытое окно доносился шелест кипарисов и отдаленный шум моря.

«Ливадия», — неожиданно подсказала мне память. Царская резиденция в Крыму — вот где я очутился.

Передо мной стоял незнакомый молодой мужчина в старомодном сюртуке. Он был бледен и выглядел крайне растерянным. Рядом сидела женщина, держала меня за руку. Её лицо казалось мне знакомо — по портретам и фотографиям. Мария Фёдоровна, российская императрица, жена Александра III и мать Николая II.

Но лицо ее не было старушечьим, женщина выглядела лет на сорок-пятьдесят. А значит…

Голова пошла кругом от догадки. Очевидно, что сейчас не 1918-й год и я уже не Николай. Это другое тело, другая жизнь. И получается, что моя душа переместилась после смерти Николая в тело его отца! Но почему⁈

Я собрал все силы и хрипло спросил:

— Какое сегодня число?

Мария Фёдоровна вздрогнула, словно увидела призрака, затем, поняв, что я в сознании, едва слышно ответила:

— Двадцать первое сентября, Сашенька. Ангел мой, ты потерял сознание, как только мы добрались до Ливадии, и мы боялись…

Я не слушал её дальше. Двадцать первое сентября по юлианскому календарю. И, как я уже начинаю догадываться, 1894-й год. Это ровно за месяц до смерти Александра Третьего. И меня назвала Сашенькой. Что ж, выходит, это не случайность. Уже вырисовывается некая закономерность. Меня снова закинуло в прошлое, и снова за месяц до гибели. Сначала Николай Второй, а теперь Александр Третий. Я умираю, чтобы попасть в тело предыдущего государя, провалившись еще глубже в прошлое…

Значит, следующим будет месяц накануне смерти Александра Второго в марте 1881 года. Хоть и не молодого, но вполне здорового. Который умер не от болезни, а в результате убийства. Если мне удастся предупредить покушение и сохранить ему жизнь…

Тогда я смогу многое изменить, очень многое. Или хотя бы прожить не жалкие последние дни, а нормальную жизнь. Но сейчас, похоже, не успею. Это тело уже умирает и тоже не протянет больше месяца. Я чувствовал это каждой клеткой своего существа. Лечиться бесполезно. Я понимал тщетность этих усилий. Воспаление почек и тяжелая сердечная недостаточность — в девятнадцатом веке с такими болезнями никто не справлялся. Даже медицина 21 века здесь уже почти бессильна, особенно в случае аутоиммунного заболевания, что уж говорить про нынешние времена…

Я лежал и размышлял, пытаясь разобраться, как действовать дальше. Спазмы и боль не отступали, но сознание прояснялось. Воспоминания смешивались с реальностью, прошлое вторгалось в настоящее. Странные картины сменяли друг друга: улицы современного Санкт-Петербурга в 2026 году, в потом вдруг толпы революционеров, а следом — дурацкий приговор, зачитанный Юровским, и кровь на стенах Ипатьевского дома…

Мои мысли прервал знакомый голос Марии Фёдоровны, едва уловимый и тихий, наполненный безмерной нежностью:

— Милый мой, потерпи ещё немного. Дети скоро приедут…

Понимание ситуации вызвало новый приступ боли, и сердце вновь неровно заколотилось в груди. Я сжал руку Марии, пытаясь обрести хоть какую-то опору в этом мучительном мире.