Спасти детей. Дилогия (СИ) - Дроздов Анатолий Федорович
— Жизней. Мы вытащили 217 деток, которых эти гады обрекли на смерть. Тогда их наши не спасли, у них такой возможности не было. В операции погибли два наших сотрудника, и шестеро сейчас лежат по койкам, но счет в нашу пользу. Теперь понятно?
— Прости… — она потупилась. — Не знала.
— Теперь же знаешь, но не распространяйся. Я только что нарушил подписку о неразглашении секрета. Сболтнешь кому — посадят. Меня.
Она кивнула и умолкла. Молчал и он.
— Теперь мне многое понятно, — первой нарушила молчание Кристина. — Зина из 41-го, конечно?
— Военфельдшер Красной армии. Я подобрал ее там раненую. Оставил бы — не прожила б и часа. Китайцы говорят: если спасаешь человека, то отвечаешь за его будущую жизнь. Поэтому Зина, даже выздоровевшая, находится под моей опекой. Сегодня навещала и попросилась пожить пока что в моем доме. Я разрешил. Освоится в нашем мире — съедет.
— Я начинаю ревновать, — насупилась Кристина.
— И зря — она мне как сестра.
— Она под мышками не бреет и ноги — тоже, — Кристина сморщилась. — Косметикой не пользуется. Ей будет трудно отыскать здесь парня.
— Он ей не нужен. Там, в 41-м, у Зины был жених, летчик-истребитель. Прошел войну, был дважды ранен, но выжил и со временем женился на другой. Сам-то, конечно, уже умер, но остались дети, внуки и многочисленные правнуки. Об том Зина знает, мы разыскали его в Яндексе. Переживает, но ничего уж не исправить. Такая вот история…
— Понятно. Вот что скажу тебе, Андрей. Бросай ты свою службу! Поскольку ты гражданский, то вправе и уволиться, если захочешь. Я не смогу спокойно жить, зная, что ты опять идешь под пули. Пусть этим занимаются другие, которые в погонах и принесли присягу. Иначе у нас тобою ничего не выйдет. До встречи, поправляйся!
Она поцеловала его в щеку и вышла из палаты. Вот вам здрасьте, объяснились… В палату заглянул Олег.
— С чего Кристина так резво выскочила? — поинтересовался. — Обидел, что ли?
— Велела, чтоб уволился из Комитета, — сообщил Андрей. — Иначе обещала бросить.
— Не обращай внимания, — Олег махнул рукой. — Моя мне и не такое говорила. У нас же служба — дни и ночи, ни выходных, ни проходных. Раз даже вещи собирала, чтобы уйти к родителям. Потом привыкла. Вот аттестуешься, получишь орден, нацепишь на мундир и явишься к ней в гости. Геройский парень! Перед таким не устоит.
Андрей только вздохнул, Олегу он не верил. «Вдруг та граната, которая взорвалась у портала, повредила машину времени? — мелькнула мысль. — Тогда проблема исчезнет сама собой». Мысль была малодушная, но грела…
На аэродроме Темпельхоф бригаденфюрера СС Генриха Мюллера ждала служебная машина. Нырнув в кожаный салон, он приказал водителю рулить на Вильгельмштрассе — к рейхсфюреру на доклад.
Основания спешить были весомые. С началом Восточной кампании значительный вес приобретали службы, которые в наибольшей степени способствуют установлению нового порядка на бывших русских землях. Мюллер ревностно следил за первыми шагами штурмбанфюрера СС Вальтера Шеленберга, любимчика Гиммлера, возглавившего управление СД-заграница. Молодой выскочка получил в свои руки мощный аппарат айнзац- и зондеркомманд, позволяющих насаждать новый порядок повсеместно, так сказать, оптом. Мюллер внедрил в эти отряды своих людей, но они там пока что ни на что не повлияли. Их было мало, и должности занимали незначительные. И вот теперь, похоже, наклевывается случай основательно перетянуть одеяло на себя. На русских землях возле Минска происходило нечто странное и угрожающее безопасности Рейха. СД теоретически способно справляться с подобными проблемами, но лишь формально. Там пригодятся не кувалда, а микроскоп и скальпель, а главное — незаурядный опыт, заработанный Мюллером на службе в криминальной полиции.
Машина неслась по улицам Берлина, мелькали многочисленные алые полотнища с белым кругом и свастикой внутри. Шеф Тайной государственной полиции Третьего Рейха обдумывал предстоящий разговор.
Он потирал бы руки, если бы не привычка к сдержанности в проявлении эмоций. Соперничество Гестапо и СД выходит на высокий уровень! Тем более оно подогревается личной неприязнью. Мюллера так или иначе не любили все в РСХА, считая выскочкой и провинциальной сошкой. Не способствовала приязни и его внешность — узкое лицо, маленькие колючие глазки и слишком молодежная для зрелого человека прическа — с коротко выстриженными волосами над ушами и на затылке. Он должен был внушать страх, как и возглавляемое им Гестапо, с чем оба и справлялись. Естественно, бригаденфюрер платил коллегам той же антипатией.
Шеленберг же, из молодых и ранних, наоборот, старался всем понравиться, в первую очередь — начальству. Его рапорт о расследовании покушения на Вадепфуля в русском Дзержинске такое и преследовал — дать Гиммлеру ожидаемое. Поэтому, когда адъютант рейхсфюрера пригласил зайти, Мюллер, сказав стандартное «Хайль Гитлер!», приступил к докладу об упущениях в следствии по делу об убийстве штурмбанфюрера СС. Люди из СД вели себя непрофессионально и затоптали место преступления как слоны. Им удалось найти единственную свидетельницу происшедшего. Худая женщина неприглядной внешности рассказала, что стоило штурмбанфюреру выйти из своей машины, откинулся задний борт грузовика, скорей всего уже стоявшего на площади, оттуда выпрыгнули солдаты в советской форме, после чего убили всех, включая свеженазначенного господина бургомистра. Она протирала портрет фюрера, висевший на стене, и с высоты подставленного стула все видела в окно. Затем ее поймал и вытащил на площадь один из русских, вооруженный автоматом с круглым диском. Грозился расстрелять, но почему-то отпустил.
— Все это верно, герр рейхсфюрер! — в отличие от Шеленберга, который в отсутствие посторонних мог запросто звать Гиммлера по имени, гестаповец всегда четко выдерживал официоз. — Ценю работу людей Шеленберга, но хочу остановиться на деталях, которые они явно упустили. Первое. Предположим, что охрана штурмбанфюрера не обнаружила огневые точки в верхних окнах сараев, откуда стреляли снайпер и пулеметчик. Но стоявший посреди площади грузовик! Как не проверить?
— Увы, бригаденфюрер, небрежности случаются даже в работе СД, — поморщился рейхсфюрер.
— Пусть так… А что вы скажете на это? — Мюллер раскрыл кожаный портфель и выложил на стол три гильзы пистолетного калибра. — Я подобрал их там, на площади, где был убит бедняга Вадепфуль. Орлы Шеленберга не удостоили внимания улику. А я заинтересовался и обнаружил любопытное. Обратите внимание на маркировку на донышках гильз.
Гиммлер их поочередно рассмотрел.
— Всему быть может объяснение, — сказал задумчиво. — У русских еще больше бардака, чем в Рейхе. Наконец, цифры 46 и 48 могут означать маркировку серии, а не год выпуска.
Бригаденфюрер отметил про себя неуверенность в его словах, но не сказал: «Вы же сами не верите своим словам». У него запасе имелась еще целая колода козырей.
— СД и не подумало связать убийство Вадепфуля с другими инцидентами в окрестностях Минска. А я улавливаю прямую связь с нападением на объект в поселке Самохваловичи. Вы о нем проинформированы, поэтому трудно отрицать, что неизвестная нам группа русских вполне могла переместиться восточнее на 30 километров. Сообщения свидетелей, их очень много, полны чертовщины. Они все говорят о проеме, похожем на кузов грузовика с откинутым задним бортом, но сам грузовик никто не видел! К тому ж он не завелся и не уехал. Он попросту исчез — стал полностью невидим, как будто растворился. В то место, где он находился, пулеметчики высадили по полной ленте — и без какого-либо результата! С нашей стороны убитых 23, большей частью из вспомогательной полиции из местных, но немцев потеряли восемь. Убитых русских не нашли, не говоря о раненых. Бой был хоть и скоротечным, но ожесточенным. Нельзя представить, чтобы русские не пострадали. Они, скорей всего, что унесли своих, а заодно забрали всех детей в объекте. А их там было более двухсот! При всем желании столько не увезти в одной машине, а других грузовиков там не было — свидетели это отрицают. Вот гильзы из Самохвалович. По маркировке идентичны тем, что из Дзержинска. Про надпись над телом германского врача вам доложили?
