Спасти детей. Дилогия (СИ) - Дроздов Анатолий Федорович
— Съездишь, — пообещал Андрей. — Вот все наладится, попросим руководство, чтобы узнали их судьбу, тогда и побываешь. Обещаю: сам лично попрошу у председателя. Вместе поедем.
Не стал ей говорить — с родителями понятно, но брат или сестра вполне могли дожить до 90 с чем-то лет, и что будет, если увидят Зину, ничуть не постаревшую с начала войны? Ох уж эти проклятые парадоксы…
— Спасибо, — она поцеловала его в щеку. — Вы замечательные — спасли детей от смерти. Как здорово! И у Антона прибавление в семье. Счет в нашу пользу, как ты любишь говорить. Выздоравливай скорее, без тебя мне в доме грустно.
Она поднялась и ушла. Он проводил ее глазами. Какая девушка! Другая от подобных испытаний свалилась бы депрессию или в истерику, а Зина только всхлипнула. По сравнению с их поколением они живут сытнее и богаче, но что-то все же потеряли…
Андрей вернулся к своей койке, прилег, достал из тумбочки роман Азимова «Конец вечности». Эту книга нашлась в библиотеке госпиталя, ему ее и принесли по просьбе. Между прочим, замечательный писатель, которого считают своим американцы и израильтяне, родился на территории бывшей Могилевской губернии, на самой границе с РСФСР. Правда, перед самым рождением гения россияне (как чувствовали!) сдвинули границу на несколько километров западнее, тем самым сделали одного из величайших литераторов всех времен и народов своим по происхождению. Шутка. Но, между прочим, фамилия у гения происходит от белорусского «азiмые», то есть озимые по-русски.
Роман Азимова Андрей читал и раньше, но теперь его высказывания смотрелись откровениями:
«Любая система, которая, подобно Вечности, позволяет кучке людей принимать решения за все человечество, выбирать за человечество его будущее, неизбежно приводит к тому, что высшим благом начинают считать умеренность и безопасность — синонимы посредственности».
Оттого в романе Азимова путешественники во времени из соображений безопасности обрезали землянам освоение космоса. Проект «Ратомка» такого не допустит, постарался убедить себя Андрей. Президент желает видеть Беларусь космической державой, пускай с российскими носителями, но отечественными спутниками. Уж точно не поручит ликвидировать Королева и фон Брауна. А вот другие изменения и парадоксы… Писатель утверждал:
В любом явном парадоксе, связанном с перемещением во Времени, Реальность всегда изменяется таким образом, чтобы не допустить парадокса, и мы приходим к заключению, что парадоксов, связанных с путешествиями во Времени, нет и не может быть…
Серьезно? А как же ситуация с Антоном, обнаружившего, что 20 лет прожил в обществе сестер-двойняшек, не имея о них ни малейшего представления до операции по спасению детей?
В кармане халата завибрировал телефон — ему его доставили из дома. К ним в госпитале относились как к героям и откликались на любые просьбы. Вот кто-то съездил в Ратомку… Звонок был от Кристины.
— Зина мне сказала: вас можно навещать, — сказала девушка. — Раньше не пускали. Я зайду сегодня, ладно?
— Конечно! Я никуда не убегу.
— До встречи!
«Что-то она не в духе», — заметил про себя Андрей, опять берясь за книгу. И скоро убедился, что мать была права, предлагая отыскивать в книгах фрагменты с ответами на любые вопросы бытия. Айзек Азимов советовал:
Но почему не ответить на любовь, если сердце свободно? Что может быть проще?
Кристина в нем уже заняла свое место. Звонила часто, едва не посадила ему телефон, пока над раненым колдовали медики. Андрей с ней говорил охотно, но навещать раньше не просил — врачи не разрешали. К тому же не хотел, чтобы она увидела его немощным, прикованным к постели.
Отложив в сторонку книгу, Андрей предался размышлениям. Кристина ему нравится, он ей, похоже, тоже, но насколько их отношения серьезные, чтобы думать о семейной жизни? По крайней мере — ей. На биофаке, как и на филфаке Белгосуниверситета, найти себе парня сложно, немногочисленные — нарасхват, к тому же они задавлены сугубо женским обществом и часто выглядят не слишком привлекательно для яркой девушки. Конный манеж — удачный способ найти себе богатого самца, но, скорее, женатого любовника, не мужа. Кристину это не устроит, не тот характер. Поэтому и заинтересовалась свободным парнем, владельцем дома и потрепанной «тойоты». О том, что весьма небедный по белорусским меркам, разумеется, она не в курсе.
Испытывает ли он Кристине всепоглощающую страсть, как в юности перед армией, когда впервые в жизни втрескался по уши? Скорее нет, чем да. Чувства к Кристине иные — ровные и теплые. А воспоминание о единственной ночи, проведенной вместе, будоражило настолько, что очень хотелось повторить. Желательно — не единожды.
…Она явилась ближе к вечеру. Принарядилась даже круче, чем перед ужином во дворце Пусловских. Черный костюм, прическа, в руках пакет с гостинцами… Олег вздохнул, взял костыли с упорами под локти и выбрел из палаты. Хоть и «кровавая гэбня», но понимает — так просто к посещению больных не наряжаются.
— Не обнимаемся! — попросил Андрей, присев на койке. — Все заживает как на собаке, но ребра еще ноют.
Встал и шагнул навстречу. Она лишь прикоснулась кончиками пальцев к его плечам и крайне аккуратно поцеловала в губы.
— А голова? — спросила озабоченно.
— А что ей сделается? На срочной службе разбивал ей кирпичи. Царапина… Ты меня недооцениваешь. Если бы лег под паровоз вместо Анны Карениной, то состав сошел бы с рельс.
На самом деле пуля в голову была самой опасной. Каска, какую носили в 41-м красноармейцы, не спасла бы. А так всего лишь черепно-мозговая травма. Пустяк!
Она вздохнула и присела рядом с ним на койку, пакет поставила на тумбочку.
— Все шутишь, гражданин Лиходеевский? Думаешь, не знаю, что в вас стреляли немцы на Великой Отечественной войне?
Блин! Знает. Верней, догадывается.
— Откуда информация? Она секретная.
— Сейчас ударю и не посмотрю, что раненый, — насупилась Кристина. — Тут вся Ратомка кишит слухами о путешествиях во времени и про спасение детей, причем все это было в доме моего парня. Все видели автобусы, которые увозили деток в сопровождении машин ГАИ. Кареты скорой помощи, везущие раненых бойцов. Их даже сняли телефонами, теперь в сетях показывают. Лишь только я не в курсе. Андрей! Ведь обещал же, что узнаю первой!
— Так в госпиталь попал. А по телефону такие вещи не рассказывают.
— Так говори сейчас!
— Крис! — он аккуратно обнял ее за плечи. — С чего так разозлилась?
— Да потому я тебя люблю, дурак ты эдакий! И едва не потеряла из-за твоей дурацкой службы!
Она легонько прислонилась к парню, оставив руки на коленях, чтобы не тревожить раны. Андрей обнял ее за плечи.
— И я тебя люблю. Ранения получил случайно, ведь я гражданский консультант — бой не моя задача. Стреляли там другие. Пытался вытащить товарища, поэтому и угодил под пули. Мне кричали, чтоб не смел, но я не удержался.
— Вытащил?
Она подняла глаза, набухшие слезами. Пока что капельки не перекатилась за берега, поросшие длинными, пушистыми ресницами.
— Затащил его из 41-го года в наше время. Только Борис погиб. Ты его видела, он был самым старшим в нашей группе. Похоронили, пока мы тут с Олегом валяемся на койках. Вот выпишут — и навестим могилу. Хороший был мужик, надежный, настоящий.
— Из 41-го? Значит, правда…
— Да. Оттуда и автомобили, которые ты видела, и мотоциклы. И даже Карл.
— Пес-то откуда взялся?
— Нашли в багажнике машины. Его хозяина, эсэсовца, убили наши парни. Он был палач, садист и конченный мерзавец. Людей расстреливал из удовольствия… Кстати, — он хмыкнул. — У щенка и родословная имеется, только не могу представить ее в кинологический клуб. Дата рождения — апрель 1941-го года. Кто поверит, что малышу 85 лет?
— Щенок, машины… И это стоило смерти Бориса, ваших ранений? Зачем вы там геройствовали? Без вас же наши справились с фашистами.
— 217, дорогая.
— Чего 217?
