Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич
Так и здесь.
Да, конечно, эти сотники управляли не всеми стрельцами, стоявшими в Москве. Избранной тысячей. Но от более чем десятка в начале века, сейчас оставалась дай бог четверть, где только эти люди и их подчиненные худо-бедно соблюдали преемственность в служении.
— Ешьте, гости мои. Пейте. Угощайтесь. — Воротынский махнул рукой, указывая на стол. Ему с одной стороны не нравилось, что сотники робеют пред ним, их воеводой, но с иной наоборот такой подход подпитывал самолюбие.
Собрал он их здесь чтобы закрепить близость. Дать понять, что он их в обиду не даст. Он защитит их и всю Москву от всякого безобразия. Бесчинства, творимого людьми Игоря Васильевича. Беспредела земельного. И конечно же от всей этой швали, черни, собравшейся на Земский Собор. Ведь ясно всем — люд московский, это элита. Им положено царя в первую очередь выбирать и сажать. А собравшиеся. Да, конечно, по закону предков на Земском Соборе голоса их всех были равны. В какой-то мере равны. Но. Все же понимают, князь, сидящий в Москве, боярин, это птицы высокого полета. Да и сотник над избранной стрелецкой сотней не ровняется какому-то оборванцу с пограничья, руководящему там отрядом.
Нет. Это разные величины и разная значимость. Так всегда будет и должно оставаться впредь.
— Сегодня, люди служилые, сотники мои верные. Сегодня мы сказали свое слово этим, засевшим в кремле. Игоря Васильевича нет. По какому праву там правит за него какой-то… — Он специально сделал паузу, лицом исказился. Осмотрел собравшихся. Но как-то не увидел у них ответа. Подумал. Малы, уж больно малы они все для него. Но иных людей у него не было и нужно как-то дело делать с ними, опираться на этих стрельцов. Прикормить именно их.
Поэтому он, набравшись сил и обдумав дальнейшую речь, продолжил:
— Сотники мои. Недоброе дело сегодня случилось. Кровь пролилась у кремля. И чья? Кровь хана.
Сотники опять молчали. Да, он видел, ситуация им не нравилась. Но с иной стороны они сами же тащили побитого хана, чтобы люди государевы его допросили. Расспросили.
— Мы не били до смерти. Видит бог. — Проговорил Воротынский. — Мы хотели правду. Хотели узнать. Помочь. А тут. Случилось страшное. И кто в этом повинен?
Тишина стала злить Воротынского. Эти сотники сами не готовы были ни о чем с ним говорить. Да, все они рады явиться к нему, пить и есть его угощения. Но отчего они не говорят добрых речей? Отчего молчат?
— Что скажете? Собрал я вас говорить. Собрал на совет, потому что вы стражи московские. Вы те, кто встанет на стены, если беда приключится.
Один из подчиненных глянул на остальных, кашлянул в кулак и начал держать ответ.
— Воевода наш. — Он встал, поклонился низко. — Иван Михайлович. Князь, боярин. Мы люди простые. Мы люди служилые. Дело темное случилось. Хан… — Он замялся. — Люди его. Татары. — Говорил он так, и Воротынский чувствовал, что нет уверенности у него, и как следствие у всех остальных, что там у Трубы именно касимовские татары дел наделали. А потом что началось в городе, так то вообще отдельный разговор. Кто прав, кто виноват? Головы у всех горячие, кулаки чешутся. Приезжих много. Вот и. Беда случилась.
— Темное. — Проговорил, как мог спокойно Воротынский. — Что думаешь, скажи. Люди же Игоря Васильевича к нам вышли с миром. И мы с миром шли. До этого, да. Помяли хана, а тут раз. И кто-то его… — Воевода перекрестился, добавил. — Упокой господь его душу. Хоть и магометянин он был. Все же человек служилый, и на Земский Собор от Касимова явившийся. Хан.
— Не доброе дело.
— Да недоброе, воевода.
— Но, разберутся же. Разберутся.
Последний ответ, начавших высказываться сотников, совсем не удовлетворил воеводу.
— Нет. Как можно. Кто разбереться? — Начал он.
— Так это. Григорий Неуступыч и люди государевы.
— Игорь Васильевич далеко. — Холодно проговорил Воротынский. — Земский Собор назначен на первое число следующего месяца. Первое сентября. Год проходит и год новый начинается. Знак добрый. Дата хорошая. Но льющаяся кровь, это напротив. Знак не добрый. Небогоугодный. Слаба власть людей государевых. Нет порядка.
— Так… — Начал все тот же, что встал первым. — Может помочь, пособить.
Воротынский чуть зубами не скрипнул.
— Можно. — Пришлось ответить ему. — Только в гордыне своей разве дозволят они? Мыслю я, что заговор зреет. Мыслю, люди что в кремле сидят, в обход Игоря Васильевича, казну нашу решили себе прибрать. Жалование — то вам как, выдано?
— Нет. — Сотники загалдели, заворчали. Год действительно подходил к концу, а денег не было. Пока не было, и Воротынский это знал. Сложные политические заходы могли не работать. А вот отсутствие оплаты, серебра на руки, работало всегда.
— Вот. А на Земский Собор денег потратится. А на нас, на вас, сотники мои. На тех, кто Москву хоронит от ворога и порядок здесь блюдет, присматривает. Что? Нет денег?
— Недобро. — Закивали, загалдели сотники.
— Наемникам то серебро ушло. То что в казну собралось. Ко Смоленску двинулось. А вам?
— Недобро. — Замотали они головам.
— Верно. Сотники мои. А я мыслю, надо нам свою правду в Москве строить. Денег вам требовать.
— То добро! — Выкрикнул один, сидящий дальше всех. Воротынский порадовался. Все же предворительные договоренности работали. Посадить нескольких людей повыше, поднять, приплатить, всегда помогало.
— Денег нам потребно. Без денег никак. — Сотники волновались.
— Вот и на Земский Собор придем и скажем. Где золото? Григорий Неуступыч! Или того хуже! Казну нам предъяви!
Собравшиеся кивали, а Воротынский перешел ко второй части своих крамольных речей.
— Сотники мои. А что до дел наших? Игорь Васильевич далеко. А какие еще кандидаты — то? Кого на Соборе выбирать?
— Так. Его. — Неловко проговорил сидевший ближе всех.
— Его-то можно. Он человек толковый. Но. Первое дело. Далеко он. Воюет. А война. Не мне вам рассказывать. Шальная пуля, удар сабли. Предательство. Да мало ли что. Застрянет где-то в Швеции. А нам тут что? Ждать?
— Нет. — Опять донеслось с самого края стола. Противоположного. — Эти чурбаны чертовы, понаехавшие. Беспорядок один. Видано ли? Хана убили. А что будет через неделю, через две? Со злобы друг друга резать начнем и бить. Нет! Собор есть. Выбирать надо. Его или кого еще иного.
— А есть еще кто у нас на земле — то? Что скажете.
Стрельцы замолчали, задумались.
— Думаю. Шведа и ляха вам не надобно. — Усмехнулся он. — Мстиславский, что как пес помер, он же как раз хотел ляха. А нам. Спасибо Игорю Васильевичу за это. Нам же не надо такого.
— Нет! Православный должен быть. Точно! И говорил чтобы по нашему!
— А что до Романова? А? Сын у него малой есть?
Повисла тишина. Сотники переглдывались. Как-то не думали они, чтобы кого-то еще кроме Игоря Васильевича выбирать.
— Это я, сотники мои, к чему? — Добро улыбнулся Воротынский. Хотя внутри у него клокотал азарт. Сейчас он пытался понять, а насколько вообще та партия, которую он затеял, может сыграть. Насколько он сможет развернуться здесь в Москве. Пока нет Игоря. — Выбор — то он на то и выбор, чтобы выбирать. А не просто одного человека назначать.
— Так Игорь…
— Бесспорно! — Перебил попытку здравомыслия Воротынский. — Бесспорно Игорь Васильевич человек достойный. И я сам. Я за него голос свой отдам. Коли вернется он. Коли жив будет.
А вот в этом Иван Михайлович как раз и сомневался. Он сделал многое для того, чтобы надолго оставить этого бесшабашного юнца на севере. А может и навсегда, в зависимости от везения. Он же сам не хотел, вот пускай и воюет. А мы тут боярами другого посадим. О чем и не преминул сказать своим сотникам.
— Но, я же говорю. Война, дело не простое. Сегодня Игорь жив, а завтра? А нам же царь здесь и сейчас нужен. Такой царь нужен, чтобы не лилась кровь на улицах. Спокойный, добрый, христолюбивый. — Он окинул взглядом сотников стрелецких, добавил. — Тишайший.
— Добро! — Заорал его человек с другого конца стола. — Тихий. Хватит нам Смуты. Игорь, уж больно… Больно злой. Как он! Как он, собратья! Мстиславского, боярина, посек. Прямо в соборе. Видано ли дело? Да и короля! Дело великое, короля выкрал, но…
