Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин
— Именно, — подтвердил Франц.— Мы проникнем в гараж, заминируем машину, и, когда он сядет в нее, она взорвется вместе с ним.
— А если он не сядет в этот автомобиль? — спросил Горбин.
— Тогда взорвется тот, кто сядет. — Зибер усмехнулся, и в его усмешке было что-то зловещее. — Начальник Особого отдела или его ближайший заместитель. В любом случае, это нанесет хороший удар по русской контрразведке. А если это будет сам Ловец — тем лучше. Для нас это почти беспроигрышный вариант. Мы выполним задание и уйдем.
Горбин кивнул. Он знал, что это очень рискованно. Что их могут поймать патрульные, убить в перестрелке, даже арестовать, захватив живьем. Но он был готов рискнуть. Ради мести. Ради своего мертвого друга барона Розена. Ради того, чтобы этот проклятый красный командир, умеющий точно стрелять в темноте, заплатил за все.
— Когда мы начнем? — спросил он.
— Сегодня ночью, — ответил Зибер. — А днем наш связной Фриц принесет нам взрывчатку и детонаторы с часовым механизмом.
Глава 22
После завтрака весь отряд, кроме часовых, был собран на поляне возле землянки. Денисов стоял в центре, смущенный и растерянный. Он не знал, что скажет Ловец, и боялся, что его раскроют. Но, когда Ловец начал говорить, Денисов почувствовал, как внутри него разливается облегчение.
— Товарищи бойцы! — сказал Ловец громко, чтобы все слышали. — Я должен сообщить вам важную новость. Наш товарищ, сержант Николай Денисов, который пропал без вести на Объекте-12, — настоящий герой. Он преследовал вражеского диверсанта, который похитил секретные образцы вооружения. Денисов пошел по его следам, притворился лесником, устроил засаду, а прошлой ночью вступил в бой и уничтожил. Сегодня утром мы обнаружили тело этого диверсанта с уликами, подтверждающими его принадлежность к немецкой разведке. Денисов сумел выследить вражеского диверсанта в лесу и вернуть важные образцы секретного вооружения и снаряжения! Прошу поздравить его с этим подвигом, который достоин правительственной награды!
Бойцы зашумели, заговорили между собой. Кто-то подошел к Денисову, хлопнул его по плечу, пожал руку. Светлана, стоявшая рядом с мужем, улыбалась. А Панасюк пробасил:
— Молодец, Денисов! Я всегда знал, что ты не подведешь!
Денисов стоял, краснея и чувствуя, как слезы подступают к горлу. Он смотрел на товарищей, которые жали ему руки, дарили улыбки, хлопали по плечам, и не верил, что все так хорошо закончилось. Он бросил взгляд на Ловца, который стоял в стороне и смотрел на него добрым взглядом, и понял, что этот человек снова спас его.
— Спасибо, дядя Коля, — прошептал он одними губами.
Ловец кивнул в ответ, и в его взгляде было столько тепла, что Денисов почувствовал, как внутри него разливается странное чувство. Это была гордость за родственника. Гордость за своего внука, который пришел из будущего, чтобы спасти его. Гордость за то, что они были одной крови, одной семьи, одной судьбы.
Металлическая ржавая дверь камеры захлопнулась, и Полина осталась одна. Она сидела на жесткой койке без матраса, сжимая руки в замок, и чувствовала, как слезы вот-вот прорвутся наружу. Но она не собиралась плакать от страха. Ей больше хотелось заплакать от бессилия. От того, что не могла защитить себя. От того, что полюбила Ловца. От того, что была готова умереть за него, а он перестал проявлять взаимность.
«Я не сдамся, — подумала она, едва сдерживая слезы. — Я никогда не сдамся. Я люблю его. И я буду ждать от него взаимности столько, сколько нужно».
Она вспомнила последние слова следователя Сергеева.
— У вас есть еще немного времени, чтобы подумать, — сказал он, нависая над ней. — Если вы не расскажете мне все, что знаете, я посажу вас в холодный карцер. И вы будете сидеть там до тех пор, пока не сломаетесь. Я не тороплюсь. У меня будет время. А для вас оно кончается.
Он повернулся и направился к выходу, но на пороге остановился.
— И запомните, — добавил он, не оборачиваясь. — Ваша жизнь ничего не стоит. Вы всего лишь пешка в этой игре. И вы уже проиграли.
Полина не знала, что будет дальше. Она знала только одно: она должна выдержать. Должна сохранить рассудок. Должна не сломаться.
«Коля, любимый, — думала она, и это имя отдавалось в ее сердце болью и теплом одновременно. — Коля, ты даже не знаешь, что я здесь. Ты где-то там, в лесу, со своим отрядом, готовишься к новому рейду. Ты думаешь, что я в госпитале, что я в безопасности. А я уже под арестом. И я не знаю, увижу ли тебя когда-нибудь снова».
Она закрыла глаза, и перед ее внутренним взором возникло лицо Ловца. Суровое, уставшее, с тем особым хищным выражением глаз, которое появлялось у него только в минуты опасности. Она вспомнила, как они встретились впервые тогда, — в деревне Иваники, — когда она оказывала помощь раненым, затаскивая их в какой-то полуразвалившийся сарай, стоящий прямо на поле боя, а Николай приволок еще одного и посмотрел на нее своими цепкими, внимательными глазами. Тогда она подумала: «Какой необычный мужчина. Совсем не похож на других». А теперь она знала, что он — самый лучший человек в ее жизни.
«Ты спас меня, Коля, — прошептала она в пустоту камеры. — Ты спас меня от немцев, от смерти, от отчаяния. Ты дал мне надежду. И теперь я не могу тебя предать. Никогда. Даже если они будут пытать меня, даже если они убьют меня, — я не скажу им ни слова о тебе».
Она обвела взглядом камеру. Маленькую, сырую, с голыми бетонными стенами, с железной койкой, с маленьким окошком под самым потолком, через которое пробивался весенний луч яркого апрельского дня. Полина подумала о весне снаружи, о том, что теперь может долго не увидеть свободы. И в этот момент ее прорвало. Слезы хлынули из глаз, и она не могла их остановить. Она плакала от отчаяния, от бессилия. Она плакала о том, что, возможно, никогда больше не увидит своих друзей, своих близких, своего любимого. Она плакала о том, что ее жизнь, которая еще вчера казалась ей осмысленной и наполненной служением Родине и помощью раненым, сегодня внезапно превратилась в пустоту.
«Почему арестовали? — думала она, и этот вопрос пульсировал в ее голове, как незаживающая рана. — За что? Что я сделала не так? Я просто никогда не любила формальности. Я просто хотела побыстрее приступить к работе в госпитале. Я просто старалась вытравить из памяти все эти ужасные дни в плену, забыть их, как кошмарный сон… Разве это преступление?»
Но ответа не было. Только тишина камеры, только холод бетонных стен, только луч света из маленького зарешеченного окошка под потолком.
Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться, пытаясь взять себя в руки. Она знала, что не имеет права на слабость. Она понимала, что должна быть сильной ради Коли. Она собиралась выдержать все, что уготовила ей судьба, но не предать свою любовь.
«Я выдержу, потому что я люблю его, а любовь прибавляет силы, — сказала она себе. — Потому что Коля спас меня. Потому что я верю в него. И потому что я знаю: он придет за мной. Он обязательно придет и спасет меня снова».
Попаданец стоял у мотоцикла, проверяя его перед дорогой, и чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Он должен был отвезти Светлану обратно в Можайск к ее маленькому сыну, к своему будущему отцу, который ждал маму. Он должен был торопиться, потому что Светлана уже стояла рядом, нетерпеливо теребя пальцами свою санитарную сумку.
— Дядя Коля, — сказала она снова настойчиво, — мы скоро поедем? Я очень скучаю по Сереженьке. Я боюсь, что он плачет без меня.
— Сейчас, Света, — ответил Ловец, проверяя масло и бензин в мотоцикле. — Еще пару минут, и мы выезжаем.
Он уже собирался садиться на мотоцикл, когда увидел, что к нему бежит Ветров. Радист выглядел взволнованным, в руках он держал листок бумаги, — только что принятую и расшифрованную радиограмму.
— Товарищ майор! — крикнул он, подбегая. — Срочная шифровка из штаба Западного фронта!
