На пути к власти 2 (СИ) - Птица Алексей
Вальядолид оказался городком намного меньше Мериды, но военных здесь было пруд пруди. Солдаты в мундирах и без, ополченцы, индейцы-союзники, какие-то подозрительные личности с винтовками наперевес, всё это кишело, шумело, ругалось и пило текилу в многочисленных тавернах.
Лесли поселился в гостинице «Эль Камино Реаль» — единственном приличном месте во всём городе. Комната оказалась маленькой, с узкой койкой, тазиком для умывания и видом на пыльную площадь, но это лучше, чем ночевать под открытым небом.
Первые два дня он просто ходил по городу, присматривался, прислушивался, записывал в блокнот какие-то заметки, чисто для отвода глаз. Он действительно взял с собой блокнот и карандаш, как настоящий репортёр, и не только это, мало ли кто заинтересуется его личностью, да и фотоаппарат у него тоже имелся.
На третий день Лесли сидел в таверне «Ла Эспера́нса» — «Надежда», как перевёл ему слово хозяин-метис. Место дрянное, прокуренное, пропахшее дешёвым ромом и жареной фасолью. Но здесь собирались те, кого Лесли и искал: солдаты, вернувшиеся с передовой, раненые, опустившиеся офицеры, потерявшие свои части. Он заказал текилы и прислушался.
За соседним столиком сидели трое в мексиканской военной форме, но такой грязной и рваной, что Лесли засомневался, федералы это или ополченцы. Двое пили молча, уставившись в стол, третий, коренастый метис с чёрными, как смоль, волосами и глубоким шрамом через левую бровь, говорил, размахивая руками.
— … и что я теперь? Сержант без взвода! — жаловался он собутыльникам. — Приказали держать холм, а сами ушли. Индейцы секты говорящего Креста обложили нас со всех сторон, я еле ноги унёс. Теперь говорят, что я дезертир. Какое, к чёрту, дезертир? Я приказ выполнял!
— Тебе бы к полковнику сходить, объяснить, — вяло посоветовал один из слушателей.
— Ходил! — сплюнул метис. — Он меня чуть под трибунал не отправил. Хорошо, майор заступился, знакомый моего покойного отца. Но взвод мне уже не вернут. Разжаловали в рядовые, отправили в обоз. В обоз! Я, лучший сержант во всём полку, стану мешки с маисом сторожить!
Лесли навострил уши. Ага, кажется наш клиент… Он подозвал хозяина, расплатился и, сделав вид, что просто проходил мимо, остановился у столика метиса.
— Прошу прощения, сеньор, — сказал он на ломаном испанском, который специально репетировал в пути. — Я американец, журналист. Пишу о войне. Услышал ваш разговор и подумал, что вы могли бы рассказать интересную историю. За плату, разумеется.
Метис поднял на него мутные глаза. В них плескалась злость, обида и надежда.
— Плату? Какую плату?
— Ну, скажем, пятьдесят сентавос за час разговора, и текила за мой счёт.
Собутыльники метиса переглянулись, и один из них толкнул того локтем.
— Соглашайся, Пабло. Пятьдесят сентавос — хорошие деньги.
Пабло, так звали метиса, помялся, но кивнул. Лесли заказал ещё бутылку текилы и присел за их столик. За час разговора Лесли узнал о Пабло всё. Звали его Пабло Эррера, родом из бедной семьи где-то под Кампече. В армии с двадцати лет, дослужился до сержанта, воевал с индейцами, имел две нашивки за ранения. После разгрома его взвода оказался крайним, командиры спихнули на него вину, чтобы самим не отвечать. Разжалован, оскорблён, озлоблен.
Денег нет, семьи нет, будущего нет. В обозе он долго не протянет, либо сопьётся, либо подстрелят свои же, за дерзость.
— А ведь я умею воевать, сеньор американо, — говорил Пабло, хмелея от текилы. — Я этих индейцев как облупленных знаю. Они меня не возьмут. А тут, сиди в обозе, как баба.
Лесли слушал, кивал, сочувственно качал головой. А сам прикидывал, как лучше подойти к главному.
— Скажите, сеньор Эррера, — спросил он, наконец, понизив голос. — А если бы вам предложили работу? Хорошую работу, за большие деньги?
Пабло насторожился. Пьяное выражение сползло с его лица, сменившись настороженностью.
— Какую работу?
— Есть один человек. Мексиканец. Тоже воюет здесь, где-то в джунглях. Молодой идальго, командует отрядом, та ещё сволочь и предатель, сколько из-за него солдат погибло! Он плантатор, его пеоны стонут от работы на него, принося ему баснословные барыши. А на войну он пошёл специально, чтобы прикупить себе ещё земли и отнять её у несчастных индейцев, которых он сгонит с их земель. Мерзкий тип!
Тут Лесли счёл нужным понизить голос и, подпустив в него ярость и возмущение, продолжил.
— Меня, уважаемый сеньор, просили старейшины селений, что находятся на его землях, чтобы я посодействовал тому, чтобы он… чтобы он не вернулся с войны. Я записывал индейский фольклор и самолично видел, как нуждаются люди его асьенды Чоколь. Дети голодные, просят милостыню, женщины ради куска хлеба отдаются первому встречному, и прежде всего самому владельцу асьенды, если он только обратит на них свой взгляд. Мужчины бесправны и не могут защитить свои семьи. Там просто тихий ужас, что творится!
Пабло долго молчал, глядя в свою кружку. Потом поднял глаза на Лесли.
— Вы хотите, чтобы я убил человека?
— Я хочу, чтобы вы отомстили тому, кто разрушил вашу жизнь, — поправил Лесли, пуская в ход всё своё красноречие. — Этот дон Эрнесто де ла Барра — ваш враг. Вы ещё этого не знаете, но это так. Он связан с теми, кто подставил вас, кто разжаловал вас, кто отправил в обоз. Если он вернётся с войны, он будет героем. А вы так и останетесь никем.
Пьяный Пабло слушал, и в глазах его загорался нехороший огонь.
— Откуда вы знаете?
— Знаю, — жёстко сказал Лесли, — и я готов заплатить вам двести песо. Сто сейчас, сто после того, как дело будет сделано, и если вы сможете устранить его в течение пары недель и представить доказательства, то вам достанется ещё премия в пятьдесят песо!
Двести пятьдесят песо! Для сержанта, получающего гроши, это казалось целым состоянием. Пабло сглотнул.
— А если поймают?
— Не поймают. Вы же солдат, вы знаете джунгли! Спишете на индейцев. Их там много, никто не разберёт, чья пуля.
Пабло молчал. Лесли не торопил, он знал, что такие решения не принимаются с бухты-барахты. Прошло пять минут, десять. Наконец, метис поднял голову.
— Где этот де ла Барра?
— Этого я не знаю. Но вы можете узнать. Вы свой среди военных. Спросите, разузнайте, где его отряд, где он базируется, куда ходит. Как узнаете, скажете мне, я дам вам пятьдесят песо задатка. А когда вернётесь с его… с доказательством, то получите всё остальное.
— С доказательством? — переспросил Пабло.
— Что-нибудь, чтобы подтвердить, что дело сделано. Личные вещи, оружие, документы, что-то, принадлежащее ему.
Пабло задумался. Потом медленно кивнул.
— Хорошо, сеньор. Я попробую.
Лесли протянул руку. Метис пожал её, ладонь у него оказалась твёрдая и мозолистая, рука человека, привыкшего держать оружие.
— Через три дня встретимся здесь же, — сказал Лесли, поднимаясь. — И помните: никому ни слова. Если кто узнает, то вы труп, и я вас не знаю.
Пабло кивнул и уткнулся в кружку. Лесли вышел из таверны на пыльную улицу Вальядолида. Солнце палило нещадно, но на душе у него было почти спокойно. Дело сдвинулось с мёртвой точки. Оставалось только ждать.
Глава 17
Отец Антонио
Отец Антонио отложил только что прочитанное письмо и тяжело вздохнул. Лист плотной бумаги, исписанный мелким, торопливым почерком, ещё хранил тепло пальцев, но вести, которые он принёс, не грели душу, они жгли.
Настоятель поднялся из-за стола, одёрнул сутану и вышел из кельи. Коридор монастыря Сан-Франциско тонул в полумраке, только редкие масляные лампы бросали дрожащий свет на каменные стены, сложенные из местного известняка ещё в семнадцатом веке. Эти стены помнили конкистадоров, помнили расцвет колонии и годы войны за независимость, помнили французскую интервенцию и приход республики. Теперь им предстояло помнить новую эпоху, эпоху Порфирио Диаса, которую многие уже окрестили «порфириато».
