Партизан. Неуловимые мстители (СИ) - Муха Руслан
Сегодня мне предстояли своеобразные смотрины. Прежде чем лепить из этих ребят бойцов, я должен был прощупать материал. Увидеть, кто жилист и резок, а кто берет глухим упрямством. У кого варит котелок, а кто привык работать исключительно мышцами. В нашем деле слепо муштровать всех под одну гребенку — верная смерть. Каждому нужно найти свое место, превратить их скрытые таланты в оружие, чтобы отряд заработал как единый часовой механизм. Иначе мы просто похороним здесь и время, и их самих.
— Начнем с малого, — начал я, медленно прохаживаясь вдоль строя, цепляясь взглядом за каждое лицо. — Начнем с разминки. Выжмем из вас немного пота, проверим выносливость. Посмотрим, как работают ваши легкие, держат ли ноги и кто на что способен. Здесь вы должны сработаться так, чтобы чувствовать соседа спиной без слов. В реальном бою вертеть головой будет некогда — там либо вы действуете слаженно, либо вас обоих кладут в землю.
Я коротко кивнул Лизе и продолжил:
— После разминки вас заберет Елизавета, — сказал я, кивнув в сторону Лизы. — Покажет, с какой стороны вообще подходить к оружию. Ну а кого проверит, чтобы понимание было. Пока что это голая теория. Патронов вам никто не даст. Сначала вы должны понять, как оно устроено, как с ним обращаться и куда нажимать, чтобы случайно не пристрелить себя или товарища.
Из строя вдруг подал голос один Михась:
— А я уже умею стрелять, — с вызовом произнес он.
Я смерил его тяжелым взглядом.
— Умеешь — молодец. Многие умеют. Но повторение, как говорится, мать учения. Ты можешь уметь стрелять, но знаешь ли ты, как перебрать заклинивший автомат вслепую? Как менять магазин в темноте? Как не положить своего же, когда нервы на пределе? Вот этому мы и будем учиться.
Михась открыл было рот, чтобы возразить, но я поднял руку.
— После того как Елизавета закончит, вы пройдете теорию от и до. И только после этого — практика. Но не сегодня. Патроны на ветер мы пускать не будем. Сначала работает голова, потом — руки. Ясно?
В строю закивали. Всё правильно. Времени мало, но учить нужно с азов, даже тех, кто думает, что уже всё умеет. Война самоуверенности не прощает.
Затем мой взгляд скользнул к деду Макару. Старик внимательно с хитрой усмешкой изучал молодняк, поглядывая из-под кустистых бровей.
— После обеда у вас лесная наука, — продолжил я. — Сдаю вас Макару. Он эту чащу знает как своих пять пальцев. Будете мотать на ус азы выживания: как ходить, как слушать, как дышать. Впитывайте каждое его слово, если планируете возвращаться с вылазок на своих двоих.
Мартын, поймав мой взгляд, невольно вытянулся, готовясь получить приказ, но я сразу остудил его пыл:
— А ты сегодня зритель. Нога до конца не зажила, так что геройствовать не дам. Сидишь на теории, слушаешь, помогаешь по лагерю чем сможешь. Придет время — свое отпашешь, а пока не рви жилы.
Мартын нахмурился, тяжело вздохнул, но спорить не стал. Я знал: ему обидно, но он прекрасно понимал, что я прав.
— Спрашивайте, если что непонятно, — добавил я, обводя взглядом остальных. — Времени на ошибки у нас нет. Запоминайте всё, что услышите от меня, Лизы и деда Макара. В бою переспрашивать будет не у кого и некогда.
Я шагнул в центр прогалины и поднял руку, привлекая внимание:
— Начинаем с разминки. Шея, плечи, руки, корпус, ноги. Делай, как я. Не рвем жилы, но и не спим на ходу. В лесу тело должно быть эластичным, готовым к броску в любую секунду.
Я начал показывать. Медленные вращения головой, разминка плечевого пояса, круговые движения руками. Кто-то повторял неуклюже, кто-то — на удивление легко. Лиза двигалась плавно, экономя каждое усилие.
Тарас пыхтел и старался, но было видно: мышцы у парня забиты, движения тяжелые, скованные. Микула жадно ловил взглядом каждый мой жест, впитывая науку — он действительно хотел учиться. Кастусь же делал всё ровно, без лишней суеты. Так двигаются люди, привыкшие владеть своим телом.
Разогрев суставы, я перешёл к базе.
— Боевая стойка, — скомандовал я. — Ноги на ширине плеч, центр тяжести сместить вниз, руки перед собой.
О защите и нападении пока не шло и речи. Моей главной целью пока что было научить их стоять на ногах так, чтобы не опрокинуться от первого же встречного тычка.
— Приняли стойку! — скомандовал я. — Это ваш фундамент. Не умеете стоять на земле — считайте, уже убиты. И да, я понимаю и хочу, чтобы поняли вы, что рукопашный бой — это самое последнее. Боец должен потерять оружие, тоже самое должен сделать враг. И только тогда кулаки и ноги.
Я пошел вдоль строя: кому-то поправлял локти, кому-то опускал плечи, заставлял чуть присесть, выравнивал спины. Роза встала дерзко, с вызовом, будто собиралась бить прямо сейчас. Кастусь — снова спокойно и выверенно.
— Теперь шаг вперед-назад. Держим баланс, ноги не скрещивать! И еще раз. Быстрее. Учитесь чувствовать землю под сапогами.
Я ходил между ними и присматривался. Понятное дело, что до настоящих бойцов им пока как до луны пешком. Они еще сырой материал. Но у каждого было за что зацепиться: один брал юркостью, другой грубой медвежьей силой, третий цепко ловил каждое движение. Моя задача — вытянуть это на поверхность и заставить работать. Времени в обрез, но как только они перестанут путаться в собственных ногах и почувствуют свое тело, появится уверенность. А без неё в бою ловить нечего.
Пока шла разминка, краем глаза я уловил движение у командирской землянки. Лебедев туго затягивал лямки сидора, рядом стоял Белый. Майор бросил пару коротких фраз, командир в ответ хмуро кивнул. Затем Лебедев, трое его бойцов, и ещё двое партизан закинули за спину автоматы и без лишних слов шагнули в подлесок, быстро растворившись среди утренних деревьев, словно их и не было.
Я задумчиво проводил их взглядом. Тут и гадать нечего, понятно, куда направились — на радиоточку, на связь с Центром. Запросить согласие, передать информацию. Оружие, взрывчатка, подтверждение операции… С этим тянуть было нельзя. Счет уже шел на дни.
Как только разминка закончилась, Лиза взяла командование на себя. Она увела запыхавшихся ребят к навесу, где было разложено вычищенное трофейное оружие. Говорила она коротко, по делу. Новобранцы рассаживались на брёвнах, поглядывая на стволы кто с жадным любопытством, кто с инстинктивной опаской, но слушались её беспрекословно. Лиза вскинула автомат, ловко перехватила его, и до меня стали долетать только сухие обрывки фраз: «защелка магазина», «предохранитель», «никогда не направлять ствол на своих».
В этот момент ко мне подошёл Белый и коротко мотнул головой, предлагая отойти подальше от чужих ушей. Я шагнул следом, вопросительно вскинув брови. Командир остановился, внимательно посмотрел на меня и чуть усмехнулся в густые усы:
— Неплохо ты их строишь. Откуда только знаешь всё это? Боевая подготовка, стойка, приёмы… Ты меня всё больше и больше удивляешь, Степан.
Я выдержал его цепкий, изучающий взгляд и просто пожал плечами:
— Приходится учиться на ходу, — спокойно ответил я. — А еще у германца были спецы в госпитале. Смотрел, перенимал. И до этого, до войны…
Белый хмыкнул, но допытываться не стал. Он уже понял: я не люблю говорить о себе и своих талантах, а вытягивать клещами информацию командир не привык. Помолчал, глядя, как новобранцы под строгим надзором Лизы неумело лязгают затворами, и добавил уже другим, более деловым тоном:
— Кстати, Степан, готовься. Скоро общая сходка командиров. Будут все, кто в этих лесах сидит. И тебе там надо быть.
Я вопросительно посмотрел на него.
— Твоих «Неуловимых» никто не знает, — пояснил Белый. — А если мы хотим, чтобы вас воспринимали всерьез и считались с вами при планировании, тебе надо там появиться. Показать себя. Да и Лебедев настаивал, что ты ему там нужен. Так что готовься.
Я молча кивнул. Ну что ж, сходка так сходка.
Белый достал кисет, неторопливо скрутил самокрутку. Чиркнул спичкой, глубоко затянулся и, глядя куда-то поверх моей головы в лес, вдруг произнес нарочито небрежно, вполголоса:
