Партизан. Неуловимые мстители (СИ) - Муха Руслан
Я открыл было рот, чтобы осадить наглеца, но тут над прогалиной разнесся зычный голос Лебедева:
— Внимание! Назначенной группе сопровождения и проводникам — собрать детей! Строиться! Выступаем!
Вся воинственность разом слетела с Акима. Он как-то по-птичьи сжался, растерянно заморгал и обернулся на голос майора. В его глазах отразилось ясное, горькое понимание: всё, это конец. Отвертеться не выйдет. Эвакуация началась.
Я тяжело поднялся из-за стола и подошел к мальчишке.
— Ну, боец, не раскисать! Впереди нелегкий путь, — постарался я его подбодрить. — А дальше уже свои, там безопасность. Вот увидишь, скоро всё наладится, там будет лучше.
Аким обиженно зыркнул на меня исподлобья и громко, горестно шмыгнул носом.
Я ободряюще улыбнулся:
— Прощай, братец, — я присел на корточки и крепко, по-мужски пожал его худую ладошку. — Там ты нужнее. Береги себя, слышишь? Вырастешь — еще пригодишься Родине. А там, даст бог, и война быстрее закончится и тогда еще свидимся!
К нам уже подошли Нина с Мартыном.
— Ну чего ты, Акимушка… Там всё будет хорошо, вот увидишь, — ласково проговорила девушка.
Мальчишка робко поднял на нее полный грусти взгляд, и Нина, не выдержав, всхлипнула. Она порывисто обняла Акима, крепко прижимая его к себе. Мальчишка уткнулся носом в ее плечо, его худенькая спина мелко задрожала. Мартын сурово нахмурился, пряча повлажневшие глаза, и молча, тяжело потрепал пацана по вихрастой макушке.
— Пошли, пошли! Не задерживаемся! — подгоняли сопровождающие, уводя сиротскую стайку с поляны.
Но Аким отчаянно вцепился в ребят и никак не хотел отпускать. Эту заминку тут же заметил Белый.
— А ну, Аким, марш в строй! — строго скомандовал он.
Мальчишка вздрогнул и нехотя разжал пальцы. Он обвел нас безмерно грустным, полным недетской тоски взглядом, тяжело вздохнул и, совсем понурив голову, обреченно побрел вслед за остальными.
Группа детей медленно потянулась к едва приметной лесной тропе. Уводил их тот второй особист, пришедший вместе с Лебедевым — я так и не успел с ним познакомиться, но он уверенно взял на себя командование остальными.
Аким плелся в самом хвосте. Он громко шмыгал носом, яростно размазывая тихие слезы грязным рукавом по впалым щекам, и то и дело оборачивался на нас. В каждом его взгляде читалась отчаянная, наивная надежда на то, что я передумаю и окликну его, велю вернуться.
Но я молчал.
Нина стояла рядом со мной, закрыв лицо ладонями, и тихо, безутешно плакала. Мартын подошел к ней, тяжело вздохнул и неуклюже, но бережно приобнял ее за вздрагивающие плечи. Девушка тут же доверчиво подалась к нему, уткнувшись заплаканным лицом в его широкую грудь, и замерла так, пока окончательно не успокоилась. Какое-то время мы так и стояли вместе, молча провожая взглядом детвору, скрывающуюся в густой лесной чаще.
Всё, что могли, мы сделали. Главное теперь — чтобы они удачно прошли этот нелегкий путь, чтобы проводники вывели их к своим и дети наконец-то оказались в безопасности. И главное, что мы смогли их спасти. Я смотрел им вслед и почему-то был абсолютно уверен: всё с ними будет в порядке.
В том, прежнем прошлом, эти сироты точно не выжили бы, сгинув в той яме. И пусть впереди еще много испытаний, но душу грела одна ясная мысль: хоть какую-то часть истории, хоть эти несколько маленьких жизней я уже сумел спасти, а значит и изменить будущее.
После ухода детворы в лагере стало непривычно тихо, пусто. Казалось, вместе с ними отсюда ушла сама жизнь. Какое-то время в воздухе густо висела тяжелая, тягучая грусть; люди ходили притихшие и подавленные. Но война не ждет — постепенно оцепенение спало, и партизанский лагерь вернулся к своему привычному суровому быту.
Я вернулся за свой стол, чтобы продолжить формирование группы — ко мне как раз подошел щуплый, но жилистый паренек лет шестнадцати по имени Михась. Пока я вписывал его в тетрадь, мимо, гремя котелком и направляясь к полевой кухне за похлебкой, прошел Тимох Смугляк. Он бросил на меня недовольный, колючий взгляд исподлобья и зло процедил сквозь зубы:
— Тоже мне, выискался… командир хренов.
Михась, до этого спокойно переминавшийся с ноги на ногу, вдруг резко развернулся.
— Ты бы пасть прикрыл, Смугляк, — негромко, но с такой жесткой угрозой выдал он, что я даже отвлекся от тетради. — А то каша не в то горло пойдет, подавишься. Иди своей дорогой, герой котелковый, пока по зубам не прилетело.
Тимох от неожиданности аж шаг сбавил. Явно не ожидавший такого дерзкого отпора от какого-то пацана, он заметно стушевался. Злобно зыркнул по сторонам, проверяя, не слышит ли кто, и, нервно перехватив дужку котелка, попятился.
— Да пошли вы… — зло, но как-то жалко пробормотал он себе под нос. — Слабаки. Вас же в первом бою всех перестреляют, как куропаток. «Отряд сопляков» — вот так себя и назовите! Смертнички…
Тимох торопливо зашагал к кухне, сутулясь и трусливо втянув голову в плечи.
Михась лишь презрительно сплюнул ему вслед и снова повернулся ко мне, как ни в чем не бывало ожидая, пока я допишу его имя.
— Если бить его, то тихо, — тихо сказал я парню. — Он ведь явно только того и ждет. Но пока нам нужно быть ниже травы. Никаких дисциплинарных нарушений. Сам потом прикажу. Чкалов долетался, а он договорился.
Михась, соглашаясь, кивнул и еще раз взглянув на Смугляка, молча ушел.
Когда я уже было решил сделать перерыв и пойти тоже подкрепиться, к столу подошла Нина и решительно указала взглядом на список.
— А ты-то куда? — удивился я, снисходительно усмехнувшись. — Тебе лучше в лагере с Белым остаться. Будешь вон Марысе помогать, она тебя медицинским премудростям обучит…
— А я и так учусь. И уже многому научилась, — твердо перебила она. — Пойду в наш отряд как медсестра. Не веришь — можешь сам у нее спросить. Я уже и раны промывать умею, и перевязки правильно делать, и кровь останавливать. Марыся меня многому научила, я точно пригожусь.
А потом она чуть подалась вперед и добавила тихо, почти шепотом:
— Да и как я без вас? А вы — как без меня?
Нина многозначительно вскинула брови, всем своим видом давая понять: мол, куда это вы собрались, от меня так просто не отвертишься.
Я внимательно смотрел на нее и видел, как сильно она изменилась. Куда-то исчезла та вечно испуганная девочка.
— Ладно, — вздохнул я. — Тоже записываю. Но с одним условием: если что — будешь прятаться, когда начнется стрельба. Обещаешь?
— Обещаю, — серьезно кивнула она.
Я отложил карандаш. Неподалеку, прислонившись к стволу раскидистой сосны, покуривали Белый с Лебедевым. Белый, с легкой иронией наблюдавший за моими организаторскими потугами, между делом поинтересовался:
— Ну и как назовешь свой отряд, командир?
— «Неуловимые мстители», — не моргнув глазом, твердо заявил я.
Мысленно я, конечно, усмехнулся, вспомнив старое доброе кино, но внешне сохранил абсолютно серьезное и уверенное лицо.
Белые откровенно расхохотался, смерив меня с снисходительным взглядом.
— Неуловимые? — хмыкнул Лебедев, скептически прищурившись и стряхивая пепел. — Вы сначала станьте неуловимыми, а потом уже так громко называйтесь.
— Название останется, — отрезал я. — А то, что неуловимые… если о нас немцы станут байки слагать, так и оправдалось название. А нет, если поляжем все, так разницы нет.
Мужики резко посерьезнели. Они-то понимали, что на вид мы играем в игры, а на проверку, воюем и готовы умирать. Мы… дети без детства.
В этот момент от толпы партизан отделилась тонкая фигурка.
Лиза.
В её глазах на долю секунды мелькнуло смущение, но она тут же упрямо мотнула головой, отгоняя его. Решительным она подошла прямо к моему столу и безапелляционно заявила:
— Записывай.
Я поднял на неё глаза. Она стояла передо мной — бледная после бессонной ночи, с тёмными кругами под глазами, но с тем самым стальным, упрямым блеском, который я уже знал. Она не ждала одобрения. Просто стояла и ждала, что я сделаю то, что она сказала.
