Спасти детей. Дилогия (СИ) - Дроздов Анатолий Федорович
Допущены под его сердитые очи были без промедления. Пока генерал наливался гневом как грозовая туча, заранее усиливая впечатление от грядущей казни, Олег протянул распечатки. Должно сработать… Антон правильно заставил обождать, пока жужжал принтер. Открытый экран ноута не произвел бы такого впечатления на чиновника, тем более экранчик телефона. Старшее поколение привыкло к бумажкам.
— Что ты мне суешь? — нахмурился председатель, брезгливо отодвинув распечатки.
— Фрагмент учебника истории, — Олег держался молодцом. — Той, что была до нашей акции. Наш выход поменял историю — да так, что вы забыли Вадепфуля и свое приказание ликвидировать фашиста.
Смену выражений на лице начальника не сложно было прочитать. За минуту оно прошло дистанцию от «убью вас, суки!» до «что за херню вы мне подсовываете?». Потом оно скатился в неопределенное: «не может быть, потому что такого не может быть никогда». Верный закалке, генерал ничто не принимал на веру сразу, даже имея доказательства.
— Послушайте Антона, он у нас специалист по парадоксам времени, — Олег продолжил с интонацией сапера, склонившегося над взрывным устройством. — Потом прошу дать этот ребус для разгадки группе историков, снабдивших нас материалами для акции.
— Говори, — нахмурился Председатель. — Но быстро, четко. Разгвоздяи…
— Мы шли в прошлое, товарищ Председатель, отработав с группой старшего лейтенанта Вашкевича исполнение вашего приказа по устранению штурмбанфюрера СС Вадепфуля, военного преступника и будущего палача белорусов, — сказал Антон. — Они подтвердят при необходимости. Застрелив Вадепфуля 13 июля 1941 года, мы вычеркнули из истории и самого фашиста, и его будущие преступления. То есть на момент вашего рождения, товарищ генерал-лейтенант, Вадепфуль из прошлого исчез, вместо него же появился Кубе, о котором мы четверо впервые слышим. Я посмотрел в Сети дорогой в Минск. Кубе — подонок и законченная мразь, но Вадепфуль был гораздо хуже. Вы в этом сами убедитесь, прочитав вот эти распечатки из школьного учебника истории. Он был на карте памяти, которую я брал с собой в прошлое. Как понимаете, мы не смогли бы написать учебник за пару дней, к тому же с иллюстрациями. Там, в 41-м, история, записанная на карте памяти, не претерпела изменений.
— Эта проблема будет повторяться, товарищ генерал-лейтенант, — снова подал голос капитан. — Как только вы отдадите приказ об устранении какого-то нацистского фигуранта в прошлом, он исчезнет из истории и из ваших воспоминаний, а также — из любых источников. И каждый раз мы будем виноватыми… Например, скомандуете ликвидировать Гитлера, мы возвращаемся, и вы спрашиваете: а кто такой Гитлер?
— Хм-м. Действительно. Кстати… А кто такой Гитлер? — полюбовавшись вытянутыми рожами «темпоральных туристов», генерал вдруг улыбнулся, сменив гнев на милость. — Да шучу я. Гитлера вы еще не приговорили. Капитан, жду от вас подробный рапорт с отчетом об операции. Записи с камер сохранились?
— Должны быть. Виноват! Наверняка есть. Просто мы вторые сутки на ногах, учитывая время там, поэтому мысли путаются.
— Из-за ваших парадоксов у меня они и вовсе закипают, — буркнул председатель. — Всем — отдыхать. Оценка вашим подвигам… или вашим проколам будет завтра. Свободны.
По пути в Ратомку Олег приткнул «Белджи» возле кафешки при бензоколонке.
— Без двойного «эспрессо» усну через минуту. Вас не пущу за руль — по той же причине.
Эмоциональный всплеск от их бенефиса в Дзержинске и от едва миновавшей бури прошел, поэтому все присоединились к капитану. Задержка сорвала исполнение его прежнего приказа. У дома Андрей застал Кристину верхом на лошади, о чем-то бурно спорящую с охранником из коттеджа напротив. На то, чтоб сунуть пушистого гитлеровца в «тойоту» и самому с ним ехать на свидание, Андрею не хватило времени. Засада! Кристина увидит запрещенную к просмотру выставку достижений народного хозяйства Рейха…
— Плевать! — вдруг изменил решение Олег. — Выметайся и занимайся ей. Завтра с утра осматриваем «хорьх» и пишем рапорт председателю. Красивый и художественный. Ты же у нас филолог? Отредактируешь.
Он укатил, Андрей же сообщил охраннику: «девушка ко мне, есть разрешение от капитана», и тот отстал. Тем более, Кристина здесь бывала ранее. Андрей открыл ворота — в калитку лошадь не пролезет.
Раздался предупредительный лай — щенок взял территорию усадьбы под охрану, что тут же обозначал. Явилась человеческая самка, вдобавок — с непонятным здоровенным животным… И сразу сунулся к Андрею, источнику сосисок.
В следующие полчаса, выражаясь языком тинейджеров, наступило сплошное ми-ми-ми. Две девушки баловались с песиком, Кристина что-то привезла с собой, пришедшееся малышу по вкусу не менее чем сосиска. Попутно объяснила:
— Щенок в самом деле походит на немецкую овчарку чепрачного окраса. Пока он маленький, точнее не скажу, станет понятно, когда вырастет.
— Насколько маленький?
— Ну, это же не жеребенок… У жеребенка бы возраст до недели определила. Смотрим. Одно ухо встало, второе — только приподнялось, клыки молочные. Стоп! Вон и пятый клычок вылезает, постоянный, — она бесстрашно сунула палец овчарке в пасть. — Молочный шатается. Больше трех месяцев стопроцентно, даже ближе к четырем. Гляну в интернете. Проверим, способен ли он выполнять простейшие команды. Глазки умные! Иди ко мне, хороший!
Андрей, устроившийся в кресле, с улыбкой смотрел на взрослых девушек, скатившихся в детство из-за живой игрушки. Уже придумали ему имя — Карл, это Зина постаралась в честь Карла Маркса. И не подумала, что тезка основоположника марксизма запросто словит пендель, если сгрызет что-то ценное. Спасибо, что не Владимир Ильич или Иосиф Виссарионович. Постепенно возня и тявканье словно подернулись пеленой или скрылись за завесой…
Он проснулся от того, что Зина трясла его за плечо.
— Вставай, храпун! Кристина уходит, проводи!
На улице уже стемнело. Как только окончилось бодрящее действие кофе, организм, обнаружив под пятой точкой кресло, перешел в энергосберегающим режим и отрубился. Стыдоба!
Андрей кинулся во двор, девушка как раз отвязывала кобылу.
— Спасибо, что приехала. И за еду для Карла.
Она кивнула.
— Я Зине оставила корм, пока еще «папи» для щенков. Завтра закажу большой пакет. Боюсь, с твоими заданиями не сможешь обеспечить его натуралкой.
— Ох… некоторое время точно. Нам бы с последствиями этого разобраться. Суббота — наша?
— Без проблем, — Кристина похлопала лошадь по шее, потом вдруг повернулась и глянула ему в глаза. — Ты пахнешь порохом. И двор забит машинами и мотоциклами, похоже, что немецкими. В кино такие видела. Но это явно не кино и не реконструкция для Линии Сталина.[1] Нечто серьезнее.
По возвращению домой Андрей переоделся, но душ принять он не успел. А волосы впитали запах. Вашкевич разрядил диск ППШ у самой его головы.
— Ну, если догадалась, то понимаешь, почему я не рассказываю подробности.
— Я ничего не понимаю! — нахмурилась Кристина. — Вообще! Ты напускаешь на себя таинственность, но это скорее смахивает на криминал. Как Зина к вам вляпалась? Охранник, который выскочил из калитки дома напротив, вообще на уголовника похож. Над чем смеешься?
— Он — сотрудник госбезопасности, — Андрей закашлялся. — Как я. Короче, мы — чекисты. Красный террор, Дзержинский, Берия и все такое. Могу удостоверение показать, если не веришь. Но дальше тс-с-с — гостайна. Даже происхождение Карла.
— Час от часу не легче, — продолжила сердиться Кристина. — Твои задания опасны? Хоть это можешь мне сказать?
— В какой-то мере. Но работаю я в группе и больше в качестве наблюдателя. Рискуют остальные. Те, у кого оклад повыше, — он вздохнул, понимая, что довольно скоро при столь большом количестве вовлеченных слухи расползутся. Тогда Кристина вообще разозлится: уж ей-то мог признаться. — Полагаю, что в ближайшее время секрет протухнет, и ты первая узнаешь…
Она задумалась.
— Про работу корректором — неправда?
