Государь. Обратный отсчёт 3 (СИ) - Алмазный Петр
— Как же я в штаб попаду? — сразу взял быка за рога. — Ты же на линкор никого не пускаешь. Даже нас с Никсой.
— Ваше Высочество, — Липранди-младший был сама невозмутимость. — Не извольте беспокоиться. Для столь несложного дела сгодится и старый штаб, что в Куриной балке. Тем более приказ следует размножить типографским способом. Сейчас мы с вами все устроим в лучшем виде.
Сын, с трудом сохраняя степенный вид, потащил генерал-лейтенанта к столу, где лежали протоколы испытаний и имелись бумага и письменные принадлежности.
— Это может сработать, — уверенно подтвердил Липранди-старший. — Такого история разведки еще не знала. Если на стол Раглана ляжет документ о подготовке трофейных команд к 1-му марта, да еще за подписью великого князя, он будет уверен, что раньше этой даты сражения не будет.
— Время, Иван Петрович! Время! Часики тикают! До начала операции осталось немного. Через три дня, если погода не подкачает, мы начинаем.
Глава 13
Большое сражение началось с прелюдии. За день до часа «Д». С Селенгинского редута. 11-го февраля, в точности как в реальной истории.
Но с большой поправкой.
Тогда, в феврале 1855 года, в штабе Нахимова придумали дерзкую операцию — захватить под носом у французов генерала Боске Килен-балкские высоты, устроить на них укрепления и тем укрепить оборону Малахова кургана, избавить его левый фас и тыл от возможных артобстрелов. Операция удалась, хотя не обошлось без кровопролитного ночного боя. Так появились Селенгинский, а следом и Волынский редуты.
Они стали не только пощечиной союзникам, не сумевшим предотвратить их появление. Февральские бои, по моему мнению, показали и то критическое положение, в котором пребывали оккупанты к концу зимы.
А по сему — вперед и с песней! Как говорил один политический неудачник, главное — начать, а затем расширим и углубим.
Нахимов с нашим выдающимся военным инженером и моим флигель-адъютантом Тотлебеном все отлично подготовили.
Через Килен-бухту был перекинут плашкоутный мост на баржах.
Линейный корабль «Чесма», как ближайший к Килен-балкским высотам из стоявших на якорях в бухте линкоров, а также несколько пароходов были приведены в состояние полной боеготовности.
Эдуард Иванович Тотлебен 10-го февраля, в сумерки тайно проник на высоту рядом с Георгиевской балкой и произвел разбивку будущего редута. Его прикрывали секреты из пластунов.
В ночь на 11-е началось выдвижение Селенгинского и Волынского полков, а также вооруженных рабочих команд. Крайне сложный поход с учетом сильно пересеченной местности. Костоломный, но справились.
Общее командование было поручено генерал-майору Александру Петровичу Хрущеву. Когда достигли выбранной точки, он рассыпал цепью перед будущим укреплением два батальона волынцев, выдвинув вперед секреты из пластунов. Остальные вооружились кирками и лопатами и приступили к строительству ложементов, рва и контр-эскарпа.
Тяжелейшая работа! Больше приходилось иметь дело с камнем, чем с землей. Ее, белую, известковую, соскребали где можно, набивая ею туры и отсыпая валы.
На рассвете основные силы были укрыты в балках. Вырытые за ночь — скорее выдолбленные — окопы заняли штуцерники, сразу вступившие в перестрелку с французами, чья передовая траншея находилась в 400–450 саженях.
Мы ждали ночи. Готовились.
Внешне все выглядело, как устройство редута.
На самом деле мы готовили ловушку. Я знал, что французы под покровом темноты атакуют немалыми силами. И потерпят поражение. Но мне хотелось непросто не просто их разгромить, но полностью уничтожить. Чтобы наши ворвались на плечах отходящего противника в первую осадную параллель, заложенную в январе. С этого начнется большое сражение на Сапун-горе.
Поэтому под прикрытием складок местности в тылу у отряда Хрущева развернулась другая работа, не редутная. Сводная бригада под командованием генерала Хрулева, героя Евпатории, незаметно выдвигалась за Килен-балку и мостила дорогу для быстрого подвоза орудий. Ей же предстояло ночью незаметно выдвинуться вперед и выйти во фланг и тыл штурмовым колоннам французов, чтобы их отрезать или гнать до талого. До полного уничтожения.
Таков был план первого этапа.
В полдень я прибыл на «Чесму». Без предупреждения.
Нервы как канат. Во рту Сахара. В животе ледяной осколок.
— Император на борту! — взвился истерично-напряженный голос дежурного офицера.
Катастрофа! Сигнал «Большой сбор» не подан. Экипаж не построен, как и почетный караул. Оркестр не гремит «Встречный марш».
— Всем — оставить! Заниматься своим делом! Где Нахимов? — шумнул я, предупреждая панику на корабле.
— На шканцах, Ваше Императорское Величество! Я провожу!
Встречавший меня Нахимов выглядел не лучше меня. Обычно спокойное и строгое его лицо стягивала хмурая гримаса, словно морщинистый осенний лист. Он вымученно улыбнулся, сутулясь больше обычного. От него буквально пахло ожиданием.
Холодное февральское солнце выглянуло из-за туч, и его лучи, проскользнув сквозь такелаж, расчертили палубу, карронады и людей на квартердеке, словно накинув на них рыбацкую сеть. В этих полосатых тенях стоявшие возле адмирала по стойке смирно офицеры и матросы-вестовые выглядели как группа захваченных в плен заговорщиков.
Нахимов потребовал, чтобы нас оставили одних. Шканцы опустели.
— Не знаю, чем себя занять. Путаться под ногами у генералов — дурная затея, — честно признался адмиралу. — Хочу подняться на марсовую площадку линкора, чтобы глянуть, как там дела на высотах.
— Собачья площадка не место для императора, — буркнул Нахимов, но тут же осекся. — Простите, Ваше Величество.
— Слазим? Вспомнишь гардемаринские времена?
Адмирал уже знал, что спорить со мной бесполезно. А намекать на физическое состояние царского тела, соответствующее возрасту, попросту бестактно и опасно. Хоть и справедливо. Я немного похудел и уже не нуждался в утягивающей живот повязке, но ноги все равно оставались слабым местом, и это было заметно со стороны.
И тем не менее он нашел, чем меня убедить.
— Ваше Величество! Марсовая площадка хорошо если в 20 саженях от уровня моря. Высота только ущелья Килен-балки в полтора раза больше. А Казачья и Суздальская горы еще выше. Вы просто ничего не разглядите. Разве что Саперную дорогу.
Вот же напасть! Хорошо хоть дураком не обозвал! И чего, спрашивается, тогда приперся?
— Взгляните на эту карту, государь, — предложил Нахимов и повернулся к столику возле 24-фунтовой карронады.
Я последовал его совету, с интересом разглядывая карту в коричнево-бежево-голубых тонах.
Штрихами разной толщины и рисунка выделялось, где склон крутой, а где пологий. Названия выписаны не без изящества, каллиграфическим почерком. Четко прочерчены дороги и тропинки, со всеми изгибами и поворотами. Поселки изображались в виде черных прямоугольников, закрашенных частой диагональной линией.
Не хватало только отметок с указанием высот.
Особенно меня заинтересовала голубая штриховка между водоканалом, протянувшимся у самого подножия Сапун-горы и Черной речкой. То, что войскам перед подъемом на гору придется пересечь два водных препятствия, я знал. Но проходима ли узкая долина Черной речки?
— Это же заболоченный участок, да? — ткнул в нужное место на карте.
— Совершенно верно. Однако ж таковым он станет недели через две, когда в горах резко стает снег и Черная речка выйдет из берегов.
— Успокоил, — выдохнул я.
— Нам бы эта карта не помешала в октябре, при Инкермане, — в голосе Нахимова прозвучала обида. — В Севастополе, увы, такой карты не нашлось, она оказалась в единственном числе в Петербурге. Мы ее просили у военного министерства, но она поступила на следующий день после сражения.
