Казачонок 1861. Том 5 (СИ) - Алмазный Петр

А эти двое, оба два… эти в теме.

Картинка происходящего начала складываться в моей голове.

Кто-то у Рубанского, судя по всему, в штабе Терского войска сидит и выбил для Литвинова нужные бумаги — такие, чтоб даже наш атаман поперек слова сказать не смог. В прошлый-то раз они не доработали со Шнайдером и Рочевским. А тут подстраховались на все случаи жизни.

И остается еще вопрос: какого черта тут делает этот имбецил Васечкин? Неужели Афанасьев спустил на тормозах то ранение? Или подпоручик с самого начала был человеком Рубанского? А та встреча в Старомарьевской — чистая случайность? Или все-таки? Голова пухнет уже от такого количества вопросов.

Аркадий Давидович наконец поднял на меня глаза, но шашку из рук не выпустил.

— Клинок интересный, — сказал он тихо.

— Это наша родовая шашка, от пращура осталась и передается от отца к сыну в нашем роду, — ответил я спокойно.

Он кивнул так, будто ответил «да-да-да, мели Емеля, твоя неделя».

И тут же, не глядя на меня, добавил:

— Нам необходимо увезти все это оружие в Ставрополь.

Я показательно скривил лицо, приподнял бровь.

— Вообще-то это моя родовая шашка, — сказал я ровно. — И она никакого участия в деле с Мишкой Колесом не принимала.

Литвинов чуть сильнее сжал рукоять, будто боялся, что я сейчас вырву клинок из его рук.

— Это мы еще установим, — сухо ответил он. — Есть распоряжение.

— Распоряжение… — повторил я, глядя ему прямо в лицо. — Неужели так важно, как ранили бандита?

Я кивнул на револьвер.

— Я из Кольта стрелял, а шашки в тот момент у меня даже на поясе не было. Мы остановились тогда поснедать в харчевне.

— Положено, — отрезал он. — Всякое оружие при вас подлежит осмотру и описи.

Я чуть наклонился вперед.

— Колесо повинен в куче преступлений, — сказал я уже жестче. — И замятню на ярмарке в Пятигорске он же организовал. Это-то вам известно должно быть. Я его помог обезвредить, повязать — и теперь за то в награду вы мое личное оружие забираете. К тому же — родовое?

Литвинов на секунду скривился, будто ему сейчас клещами зуб тащили, и начал выкручиваться:

— Слушайте внимательно, Григорий Матвеевич, — произнес он. — По предписанию наказного атамана все, что связано с делом Колеса, должно быть доставлено в Ставрополь для дальнейшего разбирательства. Как оно закончится — вам все вернут назад.

— Шашка-то тут при чем? — не отступил я.

Он чуть приподнял бровь.

— При том, — выдавил он, так и не найдя, что сказать внятно.

— Сказано тебе! — взвизгнул Васечкин. — Что вы, Аркадий Давидович, еще слушаете этого малолетнего. Приказ привезти в Ставрополь имеется — и дело с концом!

Меня это уже начинало выбешивать.

— А вы, господин подпоручик, разве свой револьвер не сдали? Вот этот, — указал я на кобуру на его поясе. — Если правильно помню, именно из него вы стреляли в тот день в штабс-капитана Андрея Павловича Афанасьева?

— Да как ты смеешь! — побагровел Васечкин, но, поймав на себе взгляд Литвинова, умолк.

— Ну коли важно все оружие, что в тот день стреляло, — продолжил я уже почти ласково, — возможно, в рапорте, который сейчас вы будете составлять при временном, — я сделал акцент на последнем слове, — изъятии моего имущества, стоит добавить пункт и об изъятии вашего револьвера. Как-никак офицер пострадал, тоже, думаю, нужно разобраться там, — поднял я палец вверх, — может, какое вино вам подали неправильное в той харчевне, — уже тише добавил я.

— Да ты!.. — подпоручик сделал два шага ко мне и было начал замахиваться.

Но я даже не пошевелился, прекрасно контролируя ситуацию и в любой момент был готов посадить этого ушлепка на задницу.

— Остыньте, господин подпоручик, — перехватил его запястье Фомин, поняв, что дело пахнет керосином, и перевел на меня взгляд: — А ты, Григорий, не лезь в бутылку, мал еще.

— Как скажете, господин подъесаул, — я подскочил, вытянувшись во фрунт.

Подъесаул Фомин кашлянул и все-таки вставил:

— Аркадий Давидович, тогда уж по порядку надо. Опись и расписку о получении — при атамане. Чтобы потом смог Григорий шашку родовую свою назад получить.

Литвинов бросил на него короткий взгляд, не слишком-то довольный.

— Разумеется, — сказал чиновник уже мягче. — Все будет оформлено, как и положено.

А Васечкин все это время прожигал меня ненавидящим взглядом.

— Хорошо, — сказал Литвинов. — Есть ли у вас еще оружие в доме?

Я чуть пожал плечами.

— Есть кое-какое: трофейные клинки, пара ружей. Еще дедово имеется.

— Понятно, — ответил Литвинов.

Я видел, что этот вопрос больше для проформы. Он свою цель уже держит в руках, и ему, по сути, плевать на все железо, что у меня дома сейчас. Хотя я к делу подготовился заранее, предварительно положив в свой домашний сундук, что возле кровати стоит то, с чем был готов расстаться. Да и с Тетеревыми тоже обсудил возможность их опроса, думал, что к Насте непременно попрутся.

Литвинов все еще держал шашку, будто боялся с ней расстаться. Скорее всего накрутили его перед поездкой знатно. И наконец спохватился:

— Опись составим, — сказал он сухо. — И расписку дадим.

Он раскрыл свой портфель, вынул чистые листы с уже проставленными печатями и какую-то книжицу. Дмитрий Гудка тут же подсунул чернильницу и перо.

Подъесаул Фомин откашлялся и скомандовал:

— Пиши уж тогда, — бросил он писарю.

Гудка быстро заскрипел пером под диктовку Литвинова:

— Револьвер системы Кольта… один. Шашка казачья… одна. Кинжал… один.

Строев молчал, но когда Литвинов дошел до описания шашки, добавил:

— Дмитрий, пиши: родовая шашка семьи Прохоровых с клеймом сокола на пяте.

Литвинов передернул плечами, но не воспротивился.

Васечкин стоял в стороне и делал вид, что ему скучно, но это поведение было обманчивым: глаза его выдавали. Бегали с шашки — на опись, потом на меня.

Когда все было сделано, Литвинов подвинул бумагу Строеву.

— Подпись, — сказал он.

Атаман взял перо, помолчал секунду и размашисто расписался. Литвинов вслед за ним поставил свою подпись рядом, а также подъесаул Фомин. Потом Аркадий Давидович печатью все это дело скрепил.

Затем протянул лист мне:

— Теперь ты, Григорий, пиши: «С написанным тут согласен полностью, возражений не имею. Прохоров Григорий Матвеевич».

Я взял перо и спокойно сделал, что просили.

Атаман, когда все было решено, спросил:

— Аркадий Давидович, когда Григорий забрать сможет? И где?

Литвинов замялся чутка, но ответить, как он думал — а именно «никогда» — ему сейчас было нельзя.

— После завершения проверки, — выдавил он. — Порядка месяца потребуется… Возможно, к концу апреля в Ставрополе, по этой описи и заберет.

— Аркадий Давидович, — спросил я, глядя ему прямо в глаза. — Вы лично будете этим делом заниматься?

Он нахмурился:

— Да. А что, собственно?

Я кивнул.

— Так я к вам лично и приеду. Вы уж приглядите за оружием моим… особенно за шашкой родовой. Я лично у вас ее заберу, чтоб не случилось ее потерять или еще что. Поэтому и уточняю: кто ответственным будет за сохранность и с кого спрашивать мне потом.

Сказал я это спокойно, но мой предупреждающий взгляд эта чернильная крыса уловила. Показалось, что тот даже поежился, словно от мороза. Ведь он-то уж точно знал: с шашкой я расстаюсь навсегда, и «конец апреля» — это сказки.

Подъесаул Фомин пожал плечами, не уловив игры своего коллеги.

— Не переживай, Григорий, — сказал он по-простому. — Аркадий Давидович лично тебе все вернет.

— Да-да… — не очень уверенно пробормотал Литвинов и протянул мне бумагу. — Вот… акт описи и изъятия. С подписями. Не потеряй его.

Ножны меня попросили тоже приложить, пришлось снять их с пояса. Все оружие завернули в холстину и перевязали бечевкой.

Васечкин напоследок наклонился к столу, к свертку, и искоса глянул на меня — многообещающе, гаденыш.

После чего гости быстро засобирались.