Огнем и Мечом (СИ) - Марков-Бабкин Владимир
Но и сюда я не с миром пришел. Едисанских ногайцев больше нет. Кто сбежал в Буджак, кто сдался в полон, а кто и не успел… Некоторые в Очакове. Но, это пока турецкая крепость Ач-кале и мы всего лишь осадили её требуя беглецов выдать. Джомбойлукские ногаи успели за Перекоп уйти, но немало стад и семей здесь бросили. Едишкульцам сейчас воздают за набег запорожцы Билецкого да торгуты Шеаренга. Казаки искупают то, что татар в Ново-Сербию пропустили, тамошних граничар даже не предупредив. А калмыкам-торгутам земли для кочевья нужны. Джунгария разгромлена и тамошние монголы к нам в прошлом году как раз пришли. Поддержать джунгар против Китая у меня не было сил. Далеко, да и пока бессмысленно. Горный Алтай мы и так под шумок заняли. И в Туву вошли. Беженцы же оттуда к нам пришли как раз вовремя, лет через десять мне тех же торгутов селить было бы не где. Сейчас же кочевники снова теснят кочевников.
Торгуты воины и буддисты. Тем и хороши. С турками они не споются, а значит, набеги за рабами прекратятся. Такого варварства в традиции торгутов нет. Дурное дело не хитрое, конечно. Но у меня будет время крепости поставить, отвоёванные чернозёмы земледельцами заселить. Надо только вот с женщинами для поселенцев вопрос решить. Казаки с калмыками гоняя ногаев, как раз занимаются этим. Без женщин никак не заселить эти земли.
— Ступай и ты Александр, — отпустил я капитана Никифорова бывшего при нашем разговоре переводчиком, — скажи, чтоб через полчаса почту принесли.
— Слушаюсь, Ваше Императорской Величество, — толмач поклонился и вышел.
Мне надо подумать, что делать с ногаями. И как вообще менять этот разнообразный мир. Его многогранность это благо и зло, и вершины духа и кровавые усобицы…
Разница вер и языков всегда многое решала в Истории. И мне сейчас эти различия кстати. Я это понял ещё под Кольбергом. Там ко мне Йоганн Горчанский и Михаэль Френцель пришли. Точнее Ян и Михал. Сорбы лужицкие. Надежды у них большие на меня. Знают ведь, что последних славян из Ганноверского Вендланда я в сорок восьмом под Петербургом поселил. Всего-то семь последних носителей полабского языка. Ещё человек тридцать понимали его, но не почти не говорили. Переселил чисто для эксперимента. Когда в сорок втором из Киля бежал к тётке Елисавете, слышал их речь. О том во время похода на Маастрихт и вспомнил. Так что, из прихоти моей, полабы ещё в этом мире есть. Вот лужичане с кушубами и словинцами верой в меня и преисполнились.
Кашубы с лужичанами и в прошлой моей жизни ещё многочисленны были. Мазур же со словинцами после оккупации поляки с карт стёрли. А здесь у них шанс есть! Но, это не тридцать восемь полабов. Мне-то в них вкладываться что толку? Культуру поддержать могу, конечно, это не слишком дорого. Но, они «царства просят». Своего. Немецкое над ними уже есть. Пришли с этим. К немцу…
Чудны дела Твои, Господи!
А ведь и польза от этого мне прямая есть! Включая сейчас онемеченные земли в Россию, я, сам почти став здесь немцем, могу и Россию онемечить. Радости мне в том нет никакой, да и смысла нет. Империю строят народы к вере и языку других терпимые. А это не про немцев. Разломают они на части Россию. Как и Германию разломили. А вот если сначала славянское восточней Одры всколыхнуть, а потом и восточней Лабы-Эльбы… Энтузиасты местные есть. Славян ещё в этих землях много. Не во всех, потому я и решил не брать Померанию западнее Кольберга. Там славян уже нет, почти. Может и появятся. Но позже.
Моё убеждение ещё больше укрепили потом делегаты из Польши. Там немало лютеран. Славян-лютеран. Таких же как мазуры, словинцы и многие кашубов. Ляхи-католики век терпели наличие у протестантов равных с ними прав. Но, в начале века кальвинистов с лютеран и разных «братьями» подравняли под православных холопов. Такая вот демократия и толерастия в современной мне Польше. В прежнем моём мире выходило что для славян-протестантов кроме неметчины нет земли. В общем выбирай: язык или вера. Вот я и дам им возможность этот выбор не делать. Дам им свою страну. За спиной которой будет Россия. Которая только и может не дать их растерзать Бранденбургу и Польше…
За мной опыт двух с половиной веков. И я знаю что не смогу убедить любить Россию ни ляха, ни турка, ни англичанина. Они всегда будут стараться нас ограбить и обмануть. Мы часто будем смотреть друг на друга через прицел. Не в моей власти убавить у России врагов. Но, почему бы не добавить друзей? Что я и делаю здесь и сейчас. Потому помогаю кельтам, торгутам, протестантам Польши…
Что из этого выйдет? Я не знаю. Но я точно знаю что надо заканчивать с татарской работорговлей, не дать вырасти Прусскому монстру. Моя История для этой — Альтернативная, хоть и направление их общее. Потому я подкрепляю обрывки своих исторических познаний работой своих разведок. И скоро у меня будет пожалуй последний шанс вовремя применить рассказы деда-каперанга. Жаркая осень ждёт Европу. Даст Бог, огонь запылавший здесь спалит и Лондон.
* * *
КОРОЛЕВСТВО ВЕЛИКОБРИТАНИЯ. СЕВЕРНЕЕ ЛУТОНА. 4 января 1760 года.
— Джон, Джон!
Граф O’Рурк притормозил коня. Если уж так орёт, то что-то важное принёс Фергюсон.
В Англии королевского светового телеграфа нет. В России есть, в Пруссии, во Франции, даже говорят в Швеции имеется… Когда его тот же Патрик под Ньивпортом разбудил, то ему именно световой телеграф принёс известие о разбитом англичанами при Кибероне французском флоте вторжения. Медлить было нельзя. И добирайся посыльный, как принято здесь, у «Кельтской бригады» шанса не было бы. Англичане удачно, для O’Рурка, растянули флот. Помимо ушедшей к Нанту на указанную битву, одна эскадра караулила шведов и русских гостивших в Гамбурге, а вторая сопровождала русских же обходящих Шотландию севернее на пути в Средиземное море. Путь был открыт нельзя было медлить.
Джон за эти месяцы не только собрал бойцов, но и весь местный флот изучил. Рыбацкий и торговый. Учел все суда хотя бы с одним парусом от Дюнкерка до Остенде. Потому он быстро подняв шотландцев и ирландцев в ружьё, в достатке транспорты и захватил. Заплатил конечно хозяевам. Но согласия не спрашивал. Благо голландские ложи стоящие за генералом Броуном были щедрыми. Без неизбежных приключений этот разномастный флот доплыл. Потерял конечно пару рот и четверть пушек. Но из сотни коней Посейдон ни одного не захватил. O’Рурк тогда, стоя в Кингсдауне на английском берегу, в полный успех свой поверил.
Через месяц после Цордорфа его позвали к раненому генералу Броуну. Георг, а правильнее Сеоирге де Брун, тогда и посветил в суть дела. План был отчаянный. Пока французы готовят высадку сорокатысячного корпуса в Шотландию, подготовить свой десант, частный, пусть и поменьше. Собрать охочих гаэльцев по рассеянным по континентальным армиям, взять и из пленных. Фергюсон кстати из них. Деньги мол дают недовольные усилением англичан голландцы, а все почти подготовили масоны на русской службе, что привели к власти русского царя. До этого, мол, O’Рурка хорошо проверили, да и брат его, давно служащий русским, порекомендовал, так что деваться теперь некуда… Джон и не хотел деваться! Он всегда за хорошую драку! А ещё если удастся отомстить за поруганную Ирландию… К тому же, ему предлагают быть старшим, командовать бригадой. Броун сказал что сам хотел, но не знает теперь сколько ему осталось жить. Мог ли граф O’Рурк отказаться?
— Ну что там, Пати? — спросил O’Рурк нашедшего его наконец гонца.
Тот запыхался.
— Alba gu bràth, бригадир. Генерал Кардаган. Вошел с моряками в Лондон, — выпалил Фергюсон.
— Fág an Bealach! Вошел? С моряками?
Кельтская бригада уже перешла холмы Читерн и после Лутона могла только заревом за лесистыми вершинами видеть Лондон. Но, в арьергарде, с мощной оптикой стояли на вершинах патрули. Но, всё равно, как можно разглядеть за тридцать миль какой именно генерал входит в город?
