Казачонок 1861. Том 5 (СИ) - Алмазный Петр

— Живой, живой! Как же я без вас, — улыбнулся я, чмокнув её в щеку.

Аслан стоял чуть поодаль, у сарая, и тоже поспешил встречать. Мы обнялись, он перекрестился и широко улыбнулся.

Дед вышел на крыльцо, поправляя усы. Оглядел меня, второй возок и гостей и приподнял правую седую бровь.

— Здорово дневал, дедушка! — подошел я к нему, крепко обнимая.

— Слава Богу, не успели еще сесть. Видать, тебя поджидала Аленка, на стол всё не собирала, — улыбнулся он. — Как оно?

— Непросто, но со всем, кажись, решил. Расскажу всё, там много о чём рассказывать, деда. Гости у нас, — вздохнул я.

Дед еще раз глянул на возки и на Настю с Татьяной Дмитриевной, которых уже принялась приглашать Алена. Ванька стоял рядом с Машенькой, девочка сразу взяла его за руку и начинала тянуть — больно ей хотелось показать, как тут у неё всё устроено. Картина умилительная.

Аслан стал прикидывать, как на двор еще два возка загнать, и, по всему выходило, что никак не выйдет. Да и лошадей всех мы тоже не разместим. Получалось, у нас Ласточка с Мерлином тут уже обитали, а теперь вот еще один мерин, что нас из Ставрополя довез, да Звездочка и кобыла, которая от варнаков досталась.

В общем, почесав затылок, я понял, что такой табун нам ни к чему, но пристраивать бесхозных животных решил попозже. А пока, увидев, как ко мне бежит наш сосед, теперь настоящий богатырь Проня Бурсак, я улыбнулся и, поздоровавшись, тут же сбагрил ему последний трофейный возок вместе с лошадкой. Пока пусть у них на дворе постоит, а там видно будет.

— Ну, заходите, что ли, — позвал я всех в дом.

Алена сразу взяла Татьяну Дмитриевну под локоть и повела к крыльцу:

— Проходите, сейчас дневать сядем. Да и согреться надо вам с дороги-то.

Татьяна Дмитриевна, да и Настя шли немного неуверенно, чувствовали неловкость. Один Ванька Тетерев с нашей Машкой быстро общий язык нашел и уже убегал от неё, прыгая в сторону бани.

— Ва-ня, Ва-ня, постой! — раздался голосок запыхавшейся егозы, которая никак не могла поспеть за своим новым старшим другом.

Татьяна Дмитриевна хотела было одернуть сына, но Алена расхохоталась, глядя на дочку, и та тоже махнула рукой.

Вещи занесли в дом. Аленка стала метать на стол, дед уселся на лавку и набивал свою трубку. Уже скоро дом наполнил аромат табака. Эх, не хватало мне этого запаха в дороге, как и регулярного дедова бурчания.

Настя и Татьяна Дмитриевна пытались Аленке помочь, и та молодец — не отказывалась. Видно, что они далеко не белоручки и к труду привычные, особенно что касается домашнего хозяйства. А то, что в поле ранее не работали, так это, во-первых, дело наживное, а во-вторых, коли всё сложится, по-моему, особо и не придется. Ну разве что за своим огородом следить, но это, кажись, и у них в Пятигорске имелось — значит, и опыт есть.

— Ты, Ваня, гляди! — раздался Машкин голос, когда они подошли к столу. — Коли чего показать надо, то говори, я сразу расскажу. И с подружками тебя своими познакомлю, и с мальчишками. А еще я сама с горки катаюсь, а она знаешь какая больш-у-у-щая, — она так замахала руками, показывая размеры горки, что поскользнулась в мокрых валенках и повалилась на пол.

Все весело расхохотались, увидев эту импровизацию маленькой актрисы.

— Садитесь, гости дорогие. Сейчас поснедаем, потом будем с остальным разбираться, — командовала Аленка, ощутив себя хозяйкой в доме.

Я заметил, как она глянула на деда, а тот ей слегка подмигнул, улыбнувшись.

Все расселись — благо Мирон летом справил добрый стол и лавки к нему. За таким и еще человека три-четыре посадить можно.

Прочитали молитву перед обедом и застучали ложками. Были густые щи, а еще Аленка выставила на стол большую бадью холодца, который, оказывается, меня и дожидался на леднике уже пару дней. Был и ароматный круглик с рыбой — такие у сестренки особенно ладно выходят.

Когда принялись разливать по чашкам чай из самовара, что Аслан выставил на стол, дед взял слово:

— Ну, Гриша, расскажи-ко еще разок о гостях наших.

Я вдохнул поглубже.

— Это Татьяна Дмитриевна Тетерева, дочь её Настя и сын Ваня, — начал я. — Так уж вышло, что им в Пятигорске нынче опасно, коли они там останутся. В том и моя вина имеется. Поэтому я и предложил им попробовать в Волынской обосноваться, — глотнул я чаю и продолжил: — Чем заниматься станут — поглядим. Вон к атаману прямо сегодня сходить хочу. Для начала глядишь, какой курень свободный найдем. Хватает вымороченного имущества в станице после лета, — вздохнул я.

— У них дом добротный в Пятигорске остался, — добавил я, — так там на постой подпоручик встал. Какая-никакая, а копеечка Татьяне Дмитриевне от него приходить станет. Ну и здесь дело какое подыщем.

Дед слушал внимательно, крутя левой рукой ус, а правой теребя трубочку. Тетеревы немного смутились от моего рассказа, но я решил, что всё должно быть понятно и открыто. Так оно завсегда лучше.

Своих домашних я тоже еще раз представил гостям — мало ли, не запомнили али не расслышали, чтобы потом не приходилось лишний раз краснеть.

— Аслан, ты уж баньку-то затопи, — сказал я. — Гостям с дороги помыться надобно, да и я прямо мечтаю попариться хорошенько.

— Сделаю, Гриша, — улыбнулся Аслан.

— Я к Гавриле Трофимовичу сейчас схожу, Алена, — добавил я, — а ты, коли баня раньше поспеет, гостям всё покажи. Меня нечего дожидаться.

На том и порешили.

Я вышел во двор и вдохнул полной грудью свежего воздуха. Эх, здесь и дышится, кажется, по-другому. Оглядел наш двор с улыбкой, поправил папаху и двинул к атаману Строеву.

— Здорово дневали, Гаврила Трофимович! — широко улыбнулся я, глядя на атамана.

— Слава, слава Богу, Гриша! — в ответ улыбнулся он. — И где ж это тебя носило? Не ты там, случаем, в Пятигорске ярмарку на уши поставил? — поднял он бровь. — А то, вона, я намедни три десятка наших отправил по просьбе атамана Клюева.

— Ну… это, — потупил я взгляд. — Я просто мимо проходил. Вы же меня знаете.

Строев стукнул по столу кулаком и начал полноценный допрос, перемежая его вопросами о моих выкрутасах. Сначала по полочкам разобрали случившееся в Пятигорске, потом уж — в Ставрополе. Затем я поведал про нашу встречу с Андреем Павловичем в Старомарьевской и как мы Мишку Колесо с ним повязали.

Вот тут он и начал меня пытать.

Сначала спокойно: где, зачем, почему, откуда. Да по нескольку раз по одному и тому же проходился, будто матерый следак.

Почитай два битых часа он меня донимал расспросами да выговаривал по каждому поводу, где, по его мнению, я напортачил. Аж сам, кажись, вспотел.

Я уже устал отвечать, а он снова заводил свою шарманку — ровно как Клюев в Горячеводской той ночью. Только вместо «Степан Игнатьевич» тут был «Гаврила Трофимович», а смысл один и тот же.

Я слушал и вдруг тихо сказал:

— Дежавю.

Строев осёкся.

— Чаго?

— Дежавю, — повторил я. — Слово такое французское. Когда тебе мерещится, что какое-то событие с тобой уже происходило.

— И чего? — подозрительно спросил он.

Я пожал плечами.

— Так вы как меня песочить начали, у меня это дежавю и случилося.

— Как это? — не понял он.

— А мне показалось, что со мной такое было совсем недавно, — пояснил я. — Только в Горячеводской. И чихвостил меня тогда другой атаман — Степан Игнатьевич.

Я поднял бровь.

— Может, вы с ним, Гаврила Трофимович, сговорились, а? По очереди меня до белого каления доводить? Ну сказал же всё как есть, чего еще-то?

Он фыркнул и быстро спрятал улыбку.

— Шут гороховый… — буркнул он. — Добре и вправду хорош! — он приложился к кружке с чаем, что давно уже остыла. — Мне говаривали, ты опять кого-то привёз.

— Привёз, — вздохнул я. — Семью покойного ныне купца Тетерева. Как раз Анастасию Тетереву-то и увезли в Ставрополь, дабы меня захомутать. Да вот не вышло у супостатов ничего. Но оставлять их в Пятигорске опасно. И Афанасьев мне тоже рекомендовал забрать эту семью в Волынскую, — вздохнул я.