Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин
Вдруг в дверь снова постучали, и на пороге показался Орлов, который выглядел встревоженным.
— Товарищ майор, я только что получил шифровку от нашего связного на передовой, — доложил он. — Немецкий перебежчик не пришел на место встречи. Засада была на месте. Возможно, перебежчик почувствовал ловушку и испугался.
Попаданец поднял голову, в его глазах мелькнула тревога. Он знал, что это означало.
— Похоже, этот перебежчик не тот, за кого себя выдает. И он мог перейти линию фронта в другом месте, — сказал Ловец.
— Что же нам делать? — спросил Орлов.
— Усилить охрану тыла на угрожаемом участке, — сказал Ловец. — Оповестите все посты, все патрули. Ищите этого «антифашиста». Пока он не устроил какую-нибудь диверсию.
Прошло совсем немного времени, когда в дверь кабинета постучали. Сергеев поднял голову. Раздраженный тем, что его отвлекли от бумаг, он крикнул:
— Войдите!
На пороге снова стоял лейтенант Сурков, но теперь его лицо было не просто взволнованным, — оно было бледным, как у человека, который только что получил известие о смерти близкого родственника.
— Товарищ капитан, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Только что вам пришла срочная шифровка из штаба Западного фронта. Лично от генерала Жукова.
Сергеев замер. Жуков? Это было неожиданно. Обычно командующий фронтом и всем Западным направлением не снисходил до переписки с людьми второстепенными, с чьими-то порученцами, предпочитая выяснять все вопросы наверху. А тут прислал шифровку капитану госбезопасности. И вряд ли это сулило что-нибудь хорошее для посланца Цанавы.
— Читай, — приказал Сергеев лейтенанту.
Сурков раскрыл папку и начал читать с листа, но голос его дрогнул уже на первой строчке:
«Капитану государственной безопасности Сергееву. Строго секретно. Настоящим довожу до вашего сведения, что майор государственной безопасности Епифанов Николай Семенович находится в моем оперативном подчинении. Все его действия, включая использование экспериментальных образцов вооружения и необычной тактики, санкционированы мной лично. Любые попытки воспрепятствовать его боевой работе или изъять образцы оборудования будут расцениваться как вмешательство в проведение специальной диверсионной операции, утвержденной Ставкой Верховного Главнокомандования. Требую немедленно прекратить следственные действия в отношении майора Епифанова и его подчиненных, а также освободить арестованных сотрудников Объекта-12. В случае необходимости дальнейшего уточнения деталей свяжитесь с моим заместителем по оперативной работе. Генерал армии Жуков».
Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Сергеев смотрел на Суркова, и в его глазах мелькнула ярость, смешанная с недоумением.
— Жуков? — снова переспросил он. — Получается, что он прикрывает Епифанова?
— Так точно, товарищ капитан, — Сурков опустил глаза. — Шифровка точно от Жукова.
Сергеев взял в руки шифровку, перечитал ее еще раз. Сомнений не было: сообщение подлинное. И это значило лишь одно: Жуков лично взял Епифанова под свою защиту.
— Это меняет многое, — сказал он, и голос его был холодным, как зимняя стужа. — Если Жуков прикрывает Епифанова, мы не можем арестовать его. Мы должны действовать осторожно. Очень осторожно.
Он опустился в кресло и задумался, чувствуя, как внутри него клокочет бессильная ярость. Он знал, что Жуков — это не просто генерал. Это человек, которому доверял сам Сталин. Доверял не меньше, чем Берии, а может и больше, учитывая военное время. И если Жуков сказал, что Епифанов под его личным контролем, то любой шаг против этого майора мог быть расценен на самом верху, как удар по Жукову, следовательно, последствия могут быть самые опасные даже для самого Цанавы.
— Что будем делать, товарищ капитан? — спросил Сурков.
Сергеев помолчал, собираясь с мыслями. Потом сказал:
— Мы продолжим скрытое наблюдение. Но открыто Епифанова не трогать ни в коем случае! Я снова свяжусь с Москвой. С Цанавой. Пусть он решает, что делать дальше. Если он считает нужным бросить вызов Жукову любой ценой — это его дело. Тогда пусть пишет письменный приказ, как положено, и я выполню его тоже, как положено. Но без письменного приказа сверху я больше ничего против этого майора не сделаю.
Глава 13
Госпиталь в Можайске размещался в длинном двухэтажном здании, чудом уцелевшем во время осенних и зимних боев. Раненые лежали в палатах очень плотно. Места не хватало, поэтому в коридорах тоже стояли койки, которые наскоро сколотили из досок местные плотники. Медсестры сновали между ними, как тени, исхудавшие и уставшие.
Полина закончила обход в третьей палате, где лежали тяжелораненые, и вышла в коридор, чтобы перевести дух. Ноги гудели, глаза слипались, но спать было нельзя — через час начиналась новая смена, и нужно было готовить перевязочный материал. Она присела на подоконник у окна, выходящего во внутренний двор, и решила передохнуть всего минутку.
В тот момент из-за поворота коридора, освещенного керосиновой лампой, показалась девушка, которую Полина раньше не видела. Значит, новенькая. Одна из тех медсестер, кто пришел в этот госпиталь за то время, пока сама Полина переживала трудные моменты на фронте и в тылу врага. Новенькая была совсем молодой, лет девятнадцати-двадцати, с русыми волосами, собранными в тугой пучок, и светлыми, чуть испуганными глазами.
Она, пожалуй, была красивой. В ее облике чувствовалась та особенная тихая и скромная статная русская красота, которая не бросается в глаза, но заставляет обернуться. На незнакомке сидел новый, но явно не по размеру просторный медицинский халат, волосы покрывала белая косынка, завязанная назад, а в руках она держала стопку чистых, аккуратно сложенных, простыней, которые, судя по всему, несла из прачечной.
Девушка остановилась напротив Полины, перевела дыхание и виновато улыбнулась.
— Извините, — сказала она тихо, почти шепотом, — вы не подскажете, где здесь кладовая для белья? Мне сказали, что на втором этаже, но я, кажется, заблудилась.
Полина внимательно посмотрела на незнакомку. Что-то в ее лице показалось ей знакомым. Но она не могла понять, что именно.
— Вы новенькая? — спросила Полина, вставая с подоконника. — Я вас раньше не видела.
Девушка кивнула, и в ее глазах мелькнула тень грусти:
— Да. Меня перевели сюда из другого госпиталя неделю назад. Я — Светлана Денисова, медсестра из хирургии.
Полина замерла. Денисова? Знакомая фамилия кольнула память. Она сразу вспомнила об этом бойце. Молодой снайпер, с которым Ловец воевал вместе у деревни Иваники. Его ученик! Но Полина не была уверена, что это та же самая фамилия.
— Денисова? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А ваш муж случайно не Николай Денисов, который служит в Особом отделе?
Светлана побледнела. Руки ее дрогнули, и стопка простыней едва не упала на пол. Она быстро прижала их к груди и опустила глаза.
— Да, — прошептала она. — Это мой муж. Коля. Вы знаете его?
Полина почувствовала, как сердце ее забилось чаще. Она не знала Денисова близко, но видела его не однажды в Иваниках. А Ловец говорил о нем с особым теплом и даже с какой-то заботой.
— Я не знаю его лично, — сказала Полина, осторожно подбирая слова, — но я была на передовой, где и он. И я слышала о нем. Ваш муж воевал вместе с майором Епифановым. Моим знакомым. Они вместе били немцев у деревни Иваники. А я тогда была у них санинструктором.
Светлана подняла на нее глаза. В них стояли слезы, и она, похоже, сдерживалась из последних сил, чтобы не разрыдаться.
— Вы знаете майора Епифанова? — спросила она, и в голосе ее послышалась надежда. — Это тот, которого все называют Ловцом? Коля рассказывал мне о нем. Он говорил, что Ловец — необыкновенный командир. Что он спас ему жизнь несколько раз. Что сбил немецкий самолет из винтовки. И что они даже родственники. Дальние, троюродные. Коля говорил, что Ловец — это его троюродный дядя. Что он нашел племянника совсем недавно, но они сразу нашли общий язык.
