Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович
Отец Эйлет кивнул.
Разговор вновь потёк гладко, и скоро Эйлет оказалась вполне официальной кандидаткой на отцовскую должность. Отличие между тем, что Давид хотел и что получил было лишь в том, что его наследнице придётся послужить в меньших чинах и доказать, что она сможет управлять дистанциями трёх дорог.
Страх не справиться приглушил Клотен.
— Так, наоборот, проще, — объяснил он. — От тебя никто не требует, чтобы ты стала лучшей. Государству удобнее, когда система производства в чины действует, с одной стороны, справедливо, с другой — стабильно. Это ценней, чем заполучить на должность гения, которой прорвался на неё, перехватывая зубами глотки и которого подчинённые только и ждут, чтобы подставить. Поэтому люди получают то, что большинство считает справедливым: возможность получить хороший старт благодаря высокому положению родителей, продвинуться честной выслугой или реальными заслугами. Ты имеешь право на хорошую стартовую должность в отцовской службе. Твоё происхождение сыграет роль, когда твой отец уйдёт в отставку и ему понадобится преемник. Но ты должна будешь соответствовать должности. Не быть лучшей. Быть достаточно хорошей. Это проще, и на этом пути люди будут чаще помогать тебе и искать твоей дружбы, чем ненавидеть и ставить палки в колёса.
Он повернулся к Давиду, подмигнул.
— Ты можешь назначить свою девочку только на младшую должность. Простым гонцом, командиром десятка в дорожной страже, начальницей маленькой станции или актуарией при главном мансио. При этом правила роста будут довольно жёсткими. У вас в дорожной службе это в основном выслуга лет.
— Есть фельдкурьерские миссии, — буркнул начальник трёх дорог.
— Есть, — согласился Защитник Западного берега. — Только добровольцы, только мужчины, последних в семье и в роду не берём. Слишком часто за вовремя доставленный пакет они платят здоровьем, а то жизнью…
Он помолчал. Снова подошёл к столу и принялся выстукивать по нему пальцами. На среднем пальце левой руки поблескивало серебряное кольцо-печать с огромным сапфиром — знак сенаторского достоинства.
— Светлейший Клотен, — сказала Эйлет. — Ты ведь всё придумал, просто хочешь, чтобы мы сами изобрели решение и приняли как своё. Пусть будет так, но назови его сейчас. Наша верность и благодарность от этого не убавится, зато мы выиграем немного времени.
Защитник кивнул.
— Выбор всё равно будет за тобой, Эйлет Флавия Курсора. Видишь ли, твой отец, так получилось, на самом деле возглавляет две службы. Дорожную, ремонтно-охранно-почтовую. И ещё одну, ту, которая должна была приглядывать и контролировать. Беда в том, что когда от всей службы остаётся один сотрудник, он ищет на кого опереться — и проверяемые становятся коллегами и друзьями, а малость попозже — семьёй.
— Agentes in rebus, — сказала Эйлет.
— У нас, по росписи должностей, только одна ставка, — заметил Давид. — Одна ставка простого полевого агента.
Светлейший улыбнулся.
— Зато с ростом этого агента я могу помочь. Мы, согласно давнему распоряжению из Равенны, которое никто не отменял, самоуправляемся и самообороняемся, и у меня есть право присваивать некоторые звания… до утверждения императором. В службе agentes in rebus, это два внеочередных производства. А вот над дорожниками я, увы, не властен. Зато утверждение императором — разрешается, и довольно просто.
Давид и Эйлет дружно кивнули.
Отец подумал об охотно принимающих подношения от ищущих чина провинциалов администраторах экзарха Африки. Дочь — об ушастой императрице-беглянке. Государственная печать у неё настоящая.
* * *
Первым заданием стало — разобраться с ложным чудом. После такого разговора Клотен должен был показать, что дочь начальника трёх дорог в строю и при деле, вот и приставил к экспертам-механикам в качестве curiosa — «любопытствующей». Как раз по её новому чину.
«Любопытствовать» означало: задавать вопросы, слушать, разобраться самой и объяснить остальным. Ещё, конечно, смотреть своими глазами, пролезать куда угодно… Например, на крышу храма, где очередной эксперт щёлкал бронзовым рычагом.
— Не стоило тебе трудиться сюда лезть, — сказал ей механик. — Мы всё изучим, правда. Спустимся, да доложим всё… а то и чуть побольше.
Эйлет вздохнула. О такой реакции людей на «любопытствующих» её предупреждали. Мол, близ агента — близ неприятностей. Хорошо, ушастая императрица не раз показала, как такой барьер можно проломить. Дочь начальника трёх дорог даже пожалела, что не переоделась из служебного платья да плаща с шитыми клавиями в детский наряд.
— А кто меня потом на крышу-то пустит? — спросила она. — Или подпустит к штуковинам, которые управляют светом? Мне же интересно!
Постаралась сделать такое же лицо, как у Августины-Немайн, когда летучую волынку собирали. И — получилось! Механиков зримо отпустило. Теперь они видели не суровую проверяющую, а молоденькую девчонку, которая прикрывает нерастраченную детскую любознательность плащом агента и золотым позументом на рукавах.
— Да, правда, вид на город отсюда хорош, — заметил эксперт, — а вот насчёт штуковин — тут ничего интересного и нет, только вот флюгер: он не показывает направление ветра, а служит рычагом для поворота зеркал. Выставляется по меткам. Видишь? Прямо на основании «флюгера» отлиты. Время года, желаемое время чуда. А вот место в храме, на которое и упадёт в результате столб света, поменять нельзя.
— То есть когда Немайн немедленно вышла из света…
— Она понимала, что нужно сделать, чтобы доказать, что «знамение свыше» — подделка. Она, правда, механик лучше всех нас, вместе взятых, всё поняла сразу.
Эйлет восхищённо поахала — чуть преувеличенно, но вполне искренне. Действительно, молниеносный расчёт и удивительная трезвость ума. За мгновение понять, что чудо поддельное, не поддаться гордыне, которая будет уверять, что ты достойна чуда господня. Сообразить, что свет привязан не к тебе, а к месту. Успеть показать всем, что так оно и есть…
— А выключить свет можно быстро? — спросила Эйлет, уже догадываясь об ответе.
— Одним движением рычага, — сказал механик. — Ходит эта зараза, правда, очень туго. Нужно очень сильно дёрнуть. Или вдвоём, или талями.
Значит, поняла Эйлет, Немайн вышла из света раньше, чем рычаг успели дёрнуть. Спросила о другом.
— Ржавый, да?
— Нисколечки. Очень ухоженный механизм. Есть благородная патина, и только. Видишь?
Механик протёр флюгер-рычаг тряпицей, чтобы лучше блестел.
— Красивый блеск, правда? Такая патина бывает, если постоянно полировать бронзу свиным салом.
Эйлет улыбалась и кивала. Она действительно начинала видеть красоту в хорошо ухоженном металле. В голове даже мелькнуло: «Золотой блеск — для ленивых. Золото не нужно холить и начищать.»
— Но с тех пор, как ирландские монахи ушли и храм достался миссии римской церкви, его, верно, не чистили?
Механик фыркнул.
— Я бы такое заметил! Впрочем, вчера с вечера тут всё лишний раз проверили и смазали, так что, правда, могу ошибаться.
Эйлет кивнула и попросила показать зеркала. Она ведь, правда, не видала зеркал крупней, чем обычное, ручное.
— А тут ведь, правда, огромные?
— На маяках мы, правда, ставим побольше, — гордо сообщил механик. — Захочешь посмотреть, напросись к оружейникам. Сейчас они как раз шлифуют комплект для маяка где-то на западе…
Эйлет подавила вздох. Уходить с тёплой — но не жгущейся! — крыши, от лёгкого ветерка и ласкового солнца на пыльный чердак храма не хотелось, но было надо. Да и огромные зеркала… Она уже знала, что немного покрутится перед ними, но в меру. Она, правда, должна казаться милой, а не глупой.
А ещё — избавиться от присловья «правда», которое прилипло к её речи при разговоре с механиком!
* * *
Пару часов спустя Эйлет стояла перед светлейшим Клотеном. Она только закончила свой первый доклад как агент и пыталась унять нервы, что норовили то бросить её в дрожь, то заставляли пальцы сжиматься и разжиматься.
