Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин
— Да, мы, — Денисов твердо посмотрел ему в глаза. — Ты сказал, дядя Коля, что я твой дед. И ты пришел из будущего, чтобы спасти меня. Значит, я должен помочь тебе. Я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока меня арестуют за то, что я упустил диверсанта. Я пойду с тобой.
— Это опасно, — Ловец попытался возразить, но Денисов его перебил:
— А то, что я охраняю лабораторию, куда может нагрянуть этот Цанава, — это не опасно? Я видел твои вещи. Но я толком не знал, что это такое, и кому они принадлежат на самом деле. Но я чувствовал, что они важнее, чем кажутся. Ученые в шараге уже шептались, что эти образцы из будущего. Теперь я знаю, что это все твое снаряжение. И я хочу помочь.
Ловец смотрел на него долго. А потом кивнул.
— Хорошо, Коля. Ты пойдешь со мной. Но сначала — мы должны замести следы. И давай быстрее, пока твои товарищи из караула тревогу не подняли.
И тут Денисов сообщил нечто успокоительное:
— Быстро тревогу не поднимут. Почти все ночью на постах дрыхнут. А обходы только два человека делают. Да и то раз в два часа. Людей у нас половину забрали на фронт. А меня начкаром назначили неделю назад. Вот я и старался все проконтролировать. Сам обходы внеурочные устраивал. Ну и набрел на тебя, дядя Коля… А Саша и Сережа, которые в обход ходили, к этому времени уже в караулку ушли на другом конце объекта и вряд ли что-нибудь слышали.
Ловец улыбнулся. Его дед, зная уже, что перед ним собственный внук, по-прежнему продолжал называть его дядей. Впрочем, попаданец решил, что это и к лучшему. А вот если девятнадцатилетний юнец станет называть внуком на людях человека постарше, то на него точно посмотрят, как на сумасшедшего.
Попаданец понимал, что расклад для деда получается плохой в любом случае. Если он останется на объекте, но выяснится, что упустил диверсанта, то за такое, разумеется, по голове не погладят, а, скорее всего, пошлют на фронт в штрафную роту. К тому же, он обязательно попадет под подозрение в соучастии, и его могут допрашивать с пристрастием. Но, если он уйдет с объекта, то соучастие ему пришьют сразу. А то и обвинят именно его в краже артефактов, запишут в немецкие шпионы. И потому в эти мгновения Ловцу тоже приходилось делать трудный выбор. В конце концов, он подумал о том, что с помощью Угрюмова как-нибудь вытащит парня, сделав ему новые документы, если потребуется.
Взвесив все риски, Ловец решился, проговорив:
— Ладно, Коля, тогда бери свою винтовку и пошли. И иди сзади, чтобы было видно по следам, как будто бы ты меня преследовал.
Они вышли из коллектора к реке через лаз, но Ловец немного задержался. Денисов смотрел, как он вытаскивает из кармана пачку немецких сигарет и крошит их, разбрасывая табак у входа, потом бросает немецкий коробок со спичками.
— Зачем это, дядя Коля? — спросил Денисов.
— Создаю ложный след, — ответил Ловец, даже не оборачиваясь. — Если Цанава пошлет людей на объект, они должны подумать, что здесь побывали немцы. А запах табака собьет служебных собак со следа. Теперь пошли быстрее. У нас есть несколько часов, чтобы уйти.
Глава 6
Они шли по лесу уже около часа, а сзади так и не было слышно звуков погони. Ловец уверенно вел деда по едва заметной тропе, ориентируясь по компасу и карте, которую успел запомнить досконально, готовясь к выходу, чтобы не заглядывать в нее каждую минуту. Ночь начала апреля выдалась снова немного морозная, ветреная и промозглая. Ветер, налетая порывами, гнал по небу низкие облака, которые то и дело закрывали луну, погружая лес в почти непроглядную тьму.
В такие моменты Ловцу иногда казалось, что сбился с пути. И он останавливался, включал фонарик на несколько секунд, сверялся с картой, которая лежала во внутреннем кармане куртки, позаимствованной у Угрюмова в шкафу. Как бы он не полагался на свою память, а карта все же пригодилась, как подстраховка. По карте он быстро определялся с ориентирами на местности, корректировал маршрут и снова уверенно двигался дальше.
— Дядя Коля, — тихо спросил Денисов, когда они вышли на небольшую поляну, окруженную старыми елями. — А куда мы идем?
— В одно место, которое Угрюмов подготовил на случай, если немцы задержатся в этих краях, — ответил Ловец, не оборачиваясь. — Партизанская база. Схрон в чаще. Там есть землянка, печка, продовольствие, оружие. И никто о ней не знает, кроме Угрюмова и тех, кому он доверяет. Я нашел описание в его записях в смартфоне. Он предусмотрел много чего на всякий случай. Умный человек, профессионал.
Денисов хотел спросить, что такое «смартфон», но передумал. Он уже понял, что его «дядя Коля» — человек из другого мира, которого сейчас еще нет, но который обязательно возникнет через много десятилетий развития страны. Денисов про этот будущий мир еще ничего не разузнал. Хотя ему и очень хотелось спрашивать и спрашивать своего потомка. Например, построили там уже коммунизм или еще нет?
Но, он прекрасно понимал, что сейчас не время для расспросов, потому шел молча, стараясь соответствовать тем задачам, которые возлагал на него дядя Коля. А внуком называть пришельца из будущего у Денисова язык не поворачивался. Мало того, что он был старше, так еще и намного опытнее. И не только, как диверсант, а и как человек. А Денисов, выросший в реальности советской системы, давно понял, что некоторые вещи лучше просто принимать, как данность, не задавая лишних вопросов.
Ловец шел по лесу, оставляя за собой запутанный след. Он специально делал круги, петлял, пересекая собственный маршрут по несколько раз. Он знал, что если за ним пойдут собаки, то этот лабиринт собьет преследователей с толку. Он несколько раз останавливался, прислушивался к ночной тишине. Но лес молчал: только ветер шумел в вершинах елей, да где-то вдалеке ухал филин. А Денисов шел за ним, словно привязанный, стараясь ступать по лесу тихо и ничего не спрашивая.
Вскоре Ловец набрел на каменистую осыпь возле ручья, где снег уже растаял на припеке. Там следы не отпечатывались. Он вышел по этим камням вдоль узкого русла к болоту, где остановился. Перед ним расстилалась темная гладь воды, подсвеченная тусклым светом луны, которая наконец-то почти полностью пробилась сквозь облака. Лед на болоте уже почти стаял, но кое-где еще держались тонкие льдинки. От болота веяло холодом, оно было черным, с запахом торфа и гниющих листьев.
Там Ловец снял немецкие сапоги. Они отяжелели за время перехода, пропитались грязью и водой, пропахли канализацией. Но веревки, которыми он закрепил голенища, продев сквозь пробои, сделанные ножом, не подвели в дороге. Он в последний раз взглянул на эту обувь, снятую с трупа немца, потом нашел два подходящих камня, положил их внутрь, туго стянул разрезанные голенища веревкой, чтобы камни не выпали, и зашвырнул сапоги подальше в проталину, в глубокую часть болота. Они ушли под воду с глухим всплеском, пуская круги по темной глади. Теперь следов немецких сапог не будет. Дальше отпечатаются только легкие унты, которые оставляли на влажной земле не такие заметные следы — их отпечатки можно было спутать с какими угодно другими, только не с немецкими.
Ловец двинулся дальше. Через полчаса он заметил впереди возле старой сосны на белом фоне еще не растаявшего снега распростертую фигуру. Он подошел ближе, присел на корточки, посветил фонариком. Денисов подошел следом и остановился. Перед ними лежал труп красноармейца.
Молодой парень лет двадцати в шинели и шапке-ушанке. Лицо бледное, застывшее с закрытыми глазами. Волосы русые. На шинели в районе печени виднелось большое темное пятно засохшей крови. Убит был еще зимой во время боев за Можайск. Похоже, отстал от своих, заблудился в лесу и напоролся на немцев. Теперь же тело показалось из-под подтаявшего снега. А парень, наверняка, числился пропавшим без вести.
Ловец нагнулся, осмотрел карманы. Документы были на месте. Красноармейская книжка на имя сержанта Петра Андреевича Исакова, 1920 года рождения, уроженца Смоленской области. В кармане оказалась фотография чернобровой девушки. Ловец вздохнул, забрал документы и фотографию, потом поднялся, оставив убитого в покое.
