Фрейлина. Выбор (СИ) - Шатохина Тамара
***
Карло Боссоли Вид Севастополя в 40-е годы:
*** Его руины:
Девочки, больше таких больших перерывов между выкладками надеюсь не будет. Приятного чтения дальше.
Глава 6
Наверное, я нарушала приличия, не останавливаясь для разговора и приветствия. Почти не замечая окружающей обстановки, спешно скользила в зев следующего зала и следующего… да я даже толком не видела лиц людей, встреченных по пути в церковный придел.
Что такое состояние ненормально и у меня проблемы, я очень даже понимала. Но с тем, что гнало и толкало меня вперед, невозможно было бороться. И лучше бы сделать, как велит эта внутренняя суть, а уже потом… по прошлому опыту я знала, что стоит сделать что-то в нужном направлении и всегда легчает, отпускает на время. Успокаивается совесть, уходит внутреннее напряжение и вот я уже способна видеть окружающий мир в подробностях и жить своей жизнью, а не только миссией.
Ненадолго правда.
Дальше внутреннее напряжение опять постепенно нарастало, вызывая несокрушимую потребность действовать, спешить с этим, ускоряться и ускорять.
Но так, как сейчас, точно еще не было. Кроме всего, появился страх не выжить в родах, кипели обида и злость на себя, неудовлетворенность тем, как мало я сделала за эти полгода. Целых полгода блин – из семи несчастных лет! Признав, что не справляюсь и уже терплю поражение, сейчас я будто падала в бездну. И что там дальше, как там дальше?.. Но что я знала точно - отдам наконец письмо и ненадолго полегчает, отпустит. Потом уже способна буду думать конструктивно, надеюсь, что уже смогу…
Пару раз ударив костяшками пальцев в высокую дверь, ответа я не услышала. Но «церковь» Малого двора всегда была открыта для посещений. Значит и Иван Иванович где-то рядом. Вынув из кармана письмо, я присела на оттоманку, пытаясь отдышаться. Это требовалось – сердце молотило, дыхание никак не успокаивалось, в висках больно бухало…
В православных храмах этого времени не было стульев, как в наше время – поблажек не делали ни для кого. Но Базаров похоже был более прогрессивен в этом плане… Ольга рассказывала - по окончании Петербургской духовной академии он защитил диссертацию по теме «О Церкви Англиканской, сходстве ее с Православной и различиях от нее», служил потом в русской церкви во Франкфурте-на-Майне, а дальше в Висбадене был духовником при Великой княгине Елизавете Михайловне, скончавшейся вскоре при родах…
Плечи сами дернулись, будто в ознобе – вот и еще одно к не таким и глупым моим страхам.
В общем… может, от сравнения с порядком службы в лютеранских и католических церквях и пришло легкое послабление для здешних прихожан, за которое я сейчас была только благодарна.
Не знаю, сколько ждала, но часы где-то за тонкой стеной, зашипев вначале, мягко пробили один раз – половина… Половина двенадцатого дня. Я все ждала, и чуть отпустившее было напряжение стало нарастать, я опять нервничала – точно нет ничего хуже, чем ждать и догонять.
Но наконец раздались шаги, и я всем телом развернулась ко входу, благо он был рядом. Да… это он - вошел Иван Иванович Базаров, отец Иоанн.
Хотелось верить, что все-таки - улыбнувшись, а не оскалившись, я резво вскочила, открывая рот и протягивая письмо… А дальше поняла, что чувствовать что-либо перестаю и падаю.
Совсем сознания я не теряла и даже на пол не брякнулась – мужчина успел подхватить и опустить мою тушку, уложив на мягкую кушетку. Но перед глазами было темно, а руки-ноги казались сделанными из ваты. Священник что-то говорил и, хотя суть его речей пока еще не доходила до мозга, но я хотя бы уже слышала звуки.
Мягкий голос успокаивал своей уверенностью, а еще я потихоньку начинала чувствовать свое тело и то, как мужская ладонь касается моей макушки. Не гладит, но дарит ощущение сочувственного присутствия. Так жалела меня в детстве мама.
Живо вспомнилось тепло ее руки, и сейчас я всем своим существом впитывала похожее же ненавязчивое утешение. И в это самое время где-то внутри тех самых застенных часов опять что-то тихо зашипело, заворчало… и невнятные звуки превратились во вполне себе приятное для слуха слегка глуховатое размеренное «бом-бом-бом…»
Перед моим все еще мутным взглядом мерно раскачивался большой нагрудный серебряный крест, отражая оконный свет и бросая блики. И в какой-то момент эти качания будто синхронизировались с боем часов, а он все продолжался… И ровный спокойный голос, и слова, которые я уже различала:
- Все хорошо, все хорошо… Что с вами такое случилось? Рассказывайте, Таисия Алексеевна… рассказывайте, голубушка…
И я рассказала.
Мне было… спокойно. И рассказывала я грамотно – все по очереди, ничего не опуская, кроме подробностей личной жизни. Это казалось неважным, не об этом последнее время болела моя голова, и не с этим я спешила сюда с письмом.
Сказать, что вполне осознавала себя и была адекватна, не могу. Озвучивая факты, я передавала их через призму последних эмоций – страха, что не справлюсь, чувства вины и безысходности. Но и чувства свои я транслировала исключительно словами – помню, что голос мой оставался ровным и тихим.
Гипноз? Нервный срыв? Предел наступил? Без понятия, но сопротивляться этому я не могла. Таким же тихим голосом священник задавал наводящие вопросы, а я подробно отвечала на них. Весь наш разговор не запомнился, только его суть и тон – спокойный, не повышая голоса и в одной интонации.
Скорее всего, все-таки гипноз. И, скорее всего, он оказался случайностью. Так совпало. Или неслучайно совпало – я уже задолбалась копаться в причинах того, что со мной случилось!
Потом отец Иоанн надолго замолчал, и я уснула.
Крепко уснула, потому что проснулась в своих фрейлинских покоях. Вспомнила я все довольно быстро, и сама себе удивилась – ни потрясения, ни угрызений совести, ни страха из-за того, что так бездарно раскололась, не было.
Так что похоже – все-таки предел… И моей психике было уже глубоко по фиг, перед кем расслабиться и излиться – уже почти физиология, все случилось очень естественно и предсказуемо. Требовалось разделить с кем-то ответственность за будущее, и я это сделала. И хоть ты тресни теперь, но уже без вариантов. Разница только в том, что сейчас я не перед Марией Михайловной психологически и духовно излилась, а перед Русской православной церковью.
В первом варианте при крайне неблагоприятном исходе я могла попасть и в дурку, а сейчас, чего доброго, нарвусь на экзорцизм, что в связи с беременностью нежелательно, - враз всполошившись, я обхватила живот руками и прислушалась… Чуть нажала и в руку мне тихонько толкнулось. Ты ж моя рыба!
Так – экзорцизм... Как подобное происходит? Явно же не особо бережно по отношению к подозреваемому в одержимости бесами. В любом случае, это унижение и потрясение, и даже насилие над человеком, судя по интернетовским видосам. Пускай даже там не совсем правда – сектанты работают или самопровозглашенные «боги». Православные священники вряд ли дали бы согласие на съемки, но тем не менее, если даже вполовину правда – ну ее такую!
Постель была чистой и удобной, свет в окна падал будто слегка приглушенный – то ли дело уже шло к вечеру, то ли опять к дождю. Хотелось пить. Возле кровати я заметила кувшин с каким-то фруктовым напитком и красивый хрустальный фужер рядом. Будь там стакан и я рискнула бы…
Дверь тихо приоткрылась – кто-то заглянул ко мне.
- Уже не сплю, - получилось хрипло, и я прокашлялась, - входите, кто там? Полинка, ты? – выдохнула с облегчением.
- На минуточку только и отлучилась, Таисия Алексеевна, - скользнула в комнату горничная Ольги, - пить вам подать, не желаете?
- Очень даже желаю, подай пожалуйста.
Выпив, а скорее жадно выхлебав стакан кисленького морса, я опять опустилась на подушки. Вставать еще рано, нужно бы отлежаться и хорошенько подумать. Но где там?!
- Отец Иоанн просил известить его, как проснетесь, я отойду скажу ему? – взглянула с вопросом девушка. Высокая, крепенькая, но вся какая-то светленькая, что ли? Волосами, лицом, одеждой и улыбкой тоже.
