Под маской. Моя автобиография - Фьюри Тайсон
Джимми держал зал вместе со своим сыном Стивом, и когда мы с Шейном впервые туда пришли, нас поставили заниматься с новичками. Во мне было почти два метра роста и примерно 95 килограммов, так что, можно сказать, я слегка выделялся на общем фоне. Меня никто не учил драться, это было у меня в крови, и как только я очутился в этом зале, то понял: вот мой дом, здесь я и должен был оказаться.
Когда я уходил домой тем вечером, Стив сказал отцу, что мне нужна медицинская книжка — это книжечка, которая требуется для допуска к любительским соревнованиям. Они распознали во мне природный талант и тут же в меня вцепились. Стиву понадобилось один раз на меня посмотреть, чтобы сказать отцу: «Никогда не видел, чтобы тяжеловесы так двигались. Сделайте ему медкнижку».
Меня сразу взяли в боксерскую группу. Здесь я был на своем месте, ничем другим я больше не собирался заниматься. «Ты нашел свое дело», — говорил я себе. Бокс, бокс и еще раз бокс… Я ездил на ближайшую барахолку и скупал все видеозаписи боев, которые мог найти, а потом часами напролет просматривал выступления лучших из лучших: Мохаммед Али, Джек Дэмпси, Шугар Рэй Робинсон, Ларри Холмс, Шугар Рэй Леонард и Майк Тайсон, за которым я следил с особым интересом, потому что хотел быть достойным его имени. Об этом спорте я хотел знать все, ведь я сам собирался стать одним из великих, такова была цель моей жизни.
Мой первый бой должен был состояться в Бредбери, под Манчестером, мне тогда было 15. Около сотни человек собирались прийти на меня посмотреть, и я был в жутком нетерпении, я даже ездил в Манчестер, чтобы раздобыть шорты с бахромой, точь-в-точь как те, которые я нарисовал в пятилетнем возрасте и показывал отцу. Мама нашила бахрому и на шорты, и на боксерки, так что я был готов сделать первый шаг в моей спортивной карьере. Все шло хорошо, пока не началось взвешивание, и моему противнику хватило одного взгляда на меня, чтобы испариться. Мои размеры его вспугнули. Было очень обидно, но сейчас я думаю, возможно, это был знак, что не все в моей карьере пойдет, как по маслу.
Я быстро развивал свои навыки, занимаясь со Стивом, и отец постоянно возил меня по разным тренировочным залам Англии в поисках хороших спарринг-партнеров. Когда мне было 16, я ездил в Хаддерсфилд, чтобы спарринговать с чемпионом Британии и Содружества в первом тяжелом весе Марком Хобсоном, который готовился к бою с будущим чемпионом в первом тяжелом и тяжелом весе Дэвидом Хэем. Я хорошо себя показал, и слухи обо мне начали распространяться с огромной скоростью. Дважды в неделю мы ездили на тренировки в Лестер и местный тренер, Ник Гриффин, предрекал мне титул чемпиона мира. Я спарринговал со многими профессиональными боксерами и всегда чувствовал себя уверенно.
Я был в своей стихии.
Наконец, состоялся мой первый бой на авиационной базе «Уайтон», графство Кембриджшир, в котором я одолел Дункана Ли. На тот момент в Англии было всего три действующих супертяжа-юниора, и Дункан уже одержал одну победу, так что, разобравшись с Дунканом, я тут же стал лучшим супертяжем-юниором после своего первого боя. Можно сказать, с этой авиабазы моя карьера пошла на взлет.
Первая победа подарила мне прекрасное чувство, а в зале я чувствовал себя как дома, я там был на своем месте. Мы могли гулять с Шейном, развлекаться с друзьями, но в какой-то момент я говорил, что нам надо в течение часа быть в зале, и, чем бы мы ни занимались, я шел тренироваться. В зал я приходил первым и уходил последним. Наверное, это может показаться странным, если учитывать мои проблемы с лишним весом — как легко я набираю килограммы между боями, — но я обожал боксировать, у меня это отлично получалось, и было интересно, чего я могу добиться, так что я был готов выкладываться по полной программе.
У меня были амбициозные мечты. Я собирался стать чемпионом мира и готов был пойти ва-банк. Я обрел свою судьбу.
Глава 3
Пэрис
В библейской Книге притчей Соломоновых сказано: «Кто найдет добродетельную жену? цена ее выше жемчугов…» Когда я думаю о нашей совместной жизни с Пэрис, я отчетливо понимаю, как же мне повезло с женой и как повезло нашим детям, что у них такая мать.
Мы вместе пережили как чудесные взлеты, так и ужасные падения. Порой я подводил ее, и многие женщины на ее месте просто бы взяли и ушли. Но Пэрис знает, как сильно я ее люблю, а я знаю, как она любит меня, и благодаря этому мы по-прежнему вместе. Только это помогло мне пережить тяжелые времена и встать на верный путь. Если бы не Пэрис, скорее всего, меня бы здесь уже не было.
Моя любительская карьера как раз только началась, когда я встретил любовь всей жизни на свадьбе в Лондоне в 2005-м. Пэрис тогда было 15, а мне — 17. Меня сразу же потянуло к ней, но это чувство не было взаимным. Нас познакомила одна из ее тетушек, у которой была репутация свахи.
К несчастью для меня, Пэрис решила, что в этот раз тетушка промахнулась, потому что с первого взгляда ей показалось, что мне лет 30, не меньше, — видимо, виноваты были мои пышные бакенбарды и щетина, а также внушительные размеры. Надо сказать, начало отношений получилось не слишком многообещающее. Мы ограничились тем, что поздоровались и тут же попрощались.
Нам удалось нормально пообщаться только спустя год с той свадьбы, когда одна общая подруга пригласила меня в Донкастер на вечеринку по случаю ее шестнадцатилетия. Ничего серьезного мы не обсуждали, но теперь разговор по крайней мере клеился. Из-за моей стеснительности и высокого роста частенько я чувствовал себя неловко и много сутулился. Во время нашего разговора Пэрис сказала мне, чтобы я выпрямил спину и держался ровно. Это маленькое проявление доброты произвело на меня сильное впечатление. Эх, если бы она предвидела последствия своих слов. Сейчас она постоянно делает мне замечания из-за того, что я выхаживаю, как гордый павлин!
После этого разговора я был уверен, что никто кроме нее мне не нужен, и каждые выходные я проделывал полуторачасовой путь из Стяла в Донкстер, чтобы ее увидеть. Я стал ее первым парнем, мы встречались три года. Затем в один прекрасный день я признался ей, что стану профессиональным боксером, чемпионом Британии, ну и это… еще женюсь на ней.
Слава Богу, она согласилась! Мы поженились очень молодыми — мне было 20, ей 18 — и на свадьбе в Донкастере присутствовало 400 гостей.
Родители Пэрис не возражали, потому что видели, как серьезно я настроен и как хорошо к ней отношусь. До первой брачной ночи мы друг с другом не спали. Даже после помолвки, когда я приезжал к ней на выходные в перерывах между тренировками и боями, я всегда спал в фургоне во дворе, а она — у себя в родительском доме. С точки зрения современного западного общества, это кажется странным, но таковы традиции ирландских путешественников, этому же учит и Библия.
В то время жизнь была прекрасна. Мы с Пэрис отлично проводили время, и занятия боксом меня радовали. У нас с женой взгляды во многом совпадают, и она сильная женщина — если она считает, что я веду себя неправильно, она об этом говорит. Она всегда знала меня настоящего — человека, а не боксера, человека, а не публичный образ, который я впоследствии себе создал. Пожалуй, она понимает меня лучше, чем кто-либо другой.
В то время, в возрасте с 16 до 20 лет, несмотря на все положительные вещи, которые со мной случались, периодически на меня внезапно накатывали приступы тревоги. Тогда я не понимал, что это симптомы депрессии, да я и не знал, что это такое. Случались отвратительные моменты, когда мне было по-настоящему плохо. Все теряло смысл, а сам я чувствовал себя никчемным. Как я с этим справлялся? Просто говорил себе, что у меня переменчивое настроение и надо с этим смириться — я не знал, что еще думать, а вокруг не было никого, кто мог бы помочь с этим разобраться.
Я уж точно не думал обращаться за помощью, потому что был молодым парнем, мне и в голову бы такое не пришло, а в моей семье это не считали чем-то экстраординарным, потому что не всегда понимали, что со мной творится. И это несмотря на то, что среди моих предков многие страдали от проблем с психическим здоровьем, а мой дед мучался из-за этого большую часть жизни. Оказывается, ему давали таблетку, которая, как он думал, улучшает его состояние, но на деле это было всего лишь плацебо, таблетка ни на что не влияла, и он сам убеждал себя, будто она действует — это помогало ему переживать день за днем.
