Грозовой перевал - Бронте Эмили Джейн
Без сомнения, невозмутимость, с которой я выслушала Кэтрин, могла вывести ее из себя, потому что она изливала мне душу со всей искренностью. Но я пребывала в убеждении, что тот, кто способен заранее загадывать, как обращать себе на пользу свои же приступы гнева, может, даже находясь в их власти, управлять собой одною силою воли. Также мне совсем не хотелось «запугивать» ее мужа в угоду ее себялюбивым целям, ведь он и так был взволнован и расстроен сверх меры. Вот почему я ничего не сказала хозяину, когда увидела его идущим в гостиную, но взяла на себя смелость задержаться у дверей, чтобы подслушать, не возобновится ли ссора между супругами. Первым заговорил мистер Линтон:
– Останься, Кэтрин, – сказал он без всякой злобы, но с печальной обреченностью. – Я не буду надоедать тебе своим присутствием. Я пришел не спорить и не мириться. Мне просто нужно знать, собираешься ли ты после того, что случилось сегодня, продолжать свою близкую дружбу с…
– Ох, ради всего святого! – прервала его Кэтрин, топая ногой в раздражении, – не хочу больше этого слышать! У тебя в жилах не кровь течет, а студеная вода, у тебя не душа – кусок льда! А я горю огнем и не в силах выдержать такую черствость!
– Тогда ответь на мой вопрос, и я не буду больше тебя тревожить, – настаивал мистер Линтон. – Ты должна ответить, и можешь не рассказывать, какая у тебя пламенная натура. Я понял, что когда тебе нужно, в тебе достаточно выдержки, как и в любом другом человеке. Отрекаешься ли ты с этого дня от Хитклифа или порываешь со мной? Ты не можешь одновременно быть моим и его другом, и ты должна ответить прямо сейчас, кого из нас ты выбираешь.
– А ты должен прямо сейчас оставить меня в покое! – вскричала Кэтрин в страшной ярости. – Я требую этого! Разве ты не видишь, что я еле держусь на ногах. Эдгар, ты… уходи сейчас же!
Она дернула за шнур звонка так, что порвала его, и звонок жалобно задребезжал. Я вошла неторопливо и спокойно. Ее приступы бессмысленного и дикого гнева вывели бы из себя и святого! Она упала на диван и забилась в судорогах, так скрежеща зубами, что, казалось, они вот-вот раскрошатся! Мистер Линтон стоял и смотрел на нее с внезапным раскаянием и страхом. Он велел мне принести воды. Она задыхалась и не могла вымолвить ни слова. Я принесла полный стакан воды, но поскольку пить она не стала, то я брызнула ей в лицо. Через несколько секунд она резко вытянулась и замерла, глаза ее закатились, а щеки побелели и запали как у мертвеца. Линтон выглядел потрясенным до глубины души.
– У нее кровь на губах, – содрогаясь, промолвил он.
– Не обращайте внимания, – ответила я язвительно. И я рассказала ему о том, что его жена перед его приходом решила разыграть припадок. Я говорила слишком громко, и она услышала – она вскочила на ноги, волосы ее разметались по плечам, глаза горели, а все мышцы на руках и шее вздулись от напряжения. Я решила, что сейчас она накинется на меня с такой яростью, что может мне все кости переломать, но она только обвела все вокруг безумным взглядом и ринулась вон из комнаты. Хозяин велел мне следовать за ней, что я и сделала, но в спальню Кэтрин меня не пустила, заперев дверь изнутри.
Поскольку на следующее утро она не соизволила спуститься к завтраку, я поднялась наверх, чтобы узнать, не желает ли она поесть в спальне. Ее ответом было категорическое «Нет!». С тем же вопросом я обратилась к ней в обед и в то время, когда у нас подавали чай, а потом и на следующий день, и ответ всегда был один и тот же. Мистер Линтон, со своей стороны, почти не выходил из библиотеки и не интересовался, чем занимается его жена. Он почти час расспрашивал Изабеллу, ожидая, что та выскажет приличествующее случаю возмущение ухаживаниями Хитклифа, но он ничего не понял из ее уклончивых ответов и был вынужден прекратить допрос, так ничего и не выяснив, но предупредив сестру со всей серьезностью, что, если она будет настолько слепа, чтобы поощрять своего недостойного поклонника, это приведет к полному разрыву родственных отношений между ней и братом.
Глава 12
Пока мисс Линтон бродила по парку и саду, вскармливая непролитыми слезами свою печаль, пока ее брат сидел, запершись в библиотеке среди книг, которые он даже не открывал, лелея призрачную надежду на то, что искренне раскаявшаяся Кэтрин придет умолять его о прощении и мириться, – в то время как сама Кэтрин по-прежнему отказывалась от еды, чтобы Эдгар страдал от ее отсутствия за столом, будучи уверена, что только отчаянная гордость не позволяет ему немедля броситься к ее ногам, – я как ни в чем не бывало продолжала свои хлопоты по хозяйству, все больше убеждаясь, что в стенах усадьбы «Скворцы» разумная душа живет в одном-единственном теле – моем собственном. Я решила не тратить времени, утешая юную мисс в ее горе и уговаривая госпожу поесть, равно как и не обращала особого внимания на вздохи моего хозяина, который в глубине души жаждал поговорить о своей жене, коль скоро он не слышит ее голоса. Я сказала себе: «Пусть каждый из них идет своим путем и на меня не рассчитывает», и решила твердо придерживаться этой линии поведения. И вот на горизонте забрезжили первые признаки успеха на выбранном мною пути – во всяком случае, мне так показалось.
На третий день миссис Линтон отперла дверь спальни: у нее кончилась вода в кувшине и в графине. Она потребовала наполнить эти сосуды и принести ей тарелку каши, потому что она, кажется, умирает. Мне подумалось, что эти слова предназначены для ушей Эдгара, потому и не поверила ей, однако оставила свои мысли при себе и как ни в чем не бывало принесла ей чаю с тостами. Она жадно поела и попила, а затем со стонами откинулась на подушки, ломая руки и восклицая: «Ах, я умираю! Умираю, потому что никому нет до меня дела! Раз так, то я хочу умереть… Не нужно мне было есть и пить вовсе…» Через некоторое время я услышала ее шепот: «Нет, назло ему не умру… иначе он только обрадуется… он меня совсем не любит… он не будет по мне скучать…»
– Вам что-нибудь нужно, мадам? – спросила я, сохраняя внешнее спокойствие, несмотря на ее ужасный вид и странные речи.
– Что сейчас делает это живое воплощение равнодушия? – спросила она, откидывая спутанные волосы с изможденного бледного лица. – Он что, впал в летаргию или умер?
– Ни то ни другое, – отвечала я, – если вы имеете в виду мистера Линтона. Сдается мне, он в добром здравии, но его занятия отнимают слишком много времени. Он постоянно среди своих книг в отсутствии другого общества.
Мне не следовало так с ней разговаривать, если бы я знала ее истинное состояние, но тогда меня не покидало чувство, что она притворяется.
– Среди своих книг! – вскричала она в негодовании. – В то время, когда я умираю? Да я стою на краю могилы, как он не понимает? Боже мой, знает ли он, как сильно я изменилась? – продолжала она, глядя на свое отражение в зеркале, висевшем напротив кровати. – Неужели это – Кэтрин Линтон? Он думает, что я дуюсь или играю роль. Неужели ты не можешь сказать ему, как далеко зашло дело, как все это серьезно? Нелли, если еще не поздно, как только я узнаю о его истинных чувствах, я либо окончательно решу уморить себя голодом – хотя это нельзя назвать наказанием для бессердечного, – либо одержу победу над своим недугом и навсегда уеду отсюда. Ты говоришь правду о нем? Берегись, если ты лжешь! Ему действительно все равно, буду я жить или умру?
– Вообще-то, мадам, – ответила я, – хозяин не знает, что вы на грани безумия, и, конечно же, не боится, что вы заморите себя голодом.
– Ты так думаешь? Тогда скажи ему, что я обязательно это сделаю! Убеди его! Говори от себя, скажи ему, что я действительно умру!
– Вы забыли, миссис Линтон, – напомнила я ей, – что вы с аппетитом поели сегодня вечером, а завтра наверняка почувствуете себя лучше от этого.
– Если бы я только знала, что это его погубит, – прервала она меня, – я бы тут же убила себя! Все эти три долгие и ужасные ночи я не сомкнула глаз. Господь свидетель, как же я страдала! Меня одолевали видения! Представляешь, Нелли, я даже вообразила, что ты меня больше не любишь. Как странно! Мне всегда казалось, что все, кто меня окружают, как бы они ни грызлись и ни ссорились между собой, неизменно любят меня. И все они буквально за несколько часов стали врагами. Я кожей чувствую их ненависть! Как страшно встречать смерть в окружении этих пустых, холодных лиц! Вот Изабелла, я так и вижу, как она с ужасом и отвращением отказывается войти в мою комнату, потому что ей, видите ли, боязно смотреть, как Кэтрин умирает. Вот Эдгар – он торжественно застыл у моего одра и спокойно наблюдает за моей кончиной. А потом благодарит Господа за то, что тот вернул ему мир в доме, и вновь зарывается в свои книги. Вдумайся, Нелли, – в книги! Да какое ему может быть дело до книг, если я умираю!
