И она поблагодарила богов (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
Сад был великолепен и казался больше, чем она ожидала: старый, ухоженный, с плодовыми деревьями, кустами и зеленым газоном, раскинувшимся до самых стен, обвитых плющом.
Никки перемахнула через стену, не обращая внимания на боль, прокралась мимо клумб и постучала в застекленную дверь, стараясь перевести дух.
Петер застыл как вкопанный, словно увидел привидение. Она попыталась пригладить волосы, но тщетно. Никогда еще ей не было так стыдно за свой грязный вид. Петер отступил на шаг, его взгляд блуждал где-то между ее плечом и шеей, пока он наконец не заметил кровоподтеки и не посмотрел ей в глаза. Он был растерян и явно страдал, напряженно о чем-то думая и не находя слов.
Она горько усмехнулась. Чего она, собственно, ждала? Что он взмахнет волшебной палочкой? Щелкнет пальцами, и все исправится как по волшебству?
Но чуда не произошло.
Тогда она спросила, можно ли воспользоваться ванной. Оказавшись в этом царстве сияющего мрамора, она взглянула в зеркало и чуть не разрыдалась. Она очень бережно омыла лицо и шею, зачесала волосы за уши и тяжело вздохнула.
«Кошмар», — подумала она, открывая дверцу шкафчика над раковиной.
Шкафчик был заставлен женскими принадлежностями: тампоны, духи, кремы для рук, заколки и лосьоны. Здесь царил идеальный порядок — не то что дома, где на старых пластиковых полках высилась гора барахла Беа и ее косметических экспериментов.
На нее снова накатила злость. Никки схватила самый дорогой на вид флакон духов и щедро вылила их на свою блузку и испачканные брюки.
Потом он налил ей чаю. Не поблагодарив, она жадно выпила его, не сводя глаз с Петера. Он говорил искренне и с беспокойством, и его слова были правдой: он ведь предупреждал ее о де Виресе и его банде, но, видимо, не слишком убедительно. Петер де Бур был удивительным человеком, красивым, и он действительно перевернул ее жизнь — но далеко не в лучшую сторону. Это было горьким фактом, от которого хотелось плакать.
Она сама налила себе еще чашку и выпила ее, пока он рассказывал о том, как стремительно развиваются события: сегодня же все ведущие сотрудники «Кристи», за исключением Магды Баккер, были уволены.
— Тебя побило твоим же оружием, Петер. Плохой из тебя вышел садовник, вот дерево и засохло, — сказала она, ставя чашку на стол. Она попыталась улыбнуться, но он лишь кивнул и уставился в пустоту. Затем снова спросил, что произошло.
Она не спеша поведала обо всем: о телефонной будке, о человеке по имени Аайед и о том, каково это — чувствовать приближение смерти, когда падает давление и жизнь покидает тело. О том, как бежала с судорогой во всем теле.
Лицо Петера де Бура стало мертвенно-бледным.
— И это еще не все, — дрожащим голосом добавила она. Отойдя за портьеру, она указала в другой конец площади. — Смотри, иракцы следят за тобой. Вон тот, у статуи. Видишь, усы торчат из-за постамента?
Петер стоял так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло и дыхание на своей шее.
Еще пару дней назад она бы растаяла от счастья.
— Это не иракец, скорее какой-нибудь деревенщина из Нью-Мексико, которого наняло ЦРУ, — возразил он. — Похож на того типа, что караулил меня с утра.
Она повернулась к нему, не веря своим ушам. — ЦРУ? — Она покачала головой. — Я признательна тебе за помощь, Петер. Тот чек обеспечит мне безбедную жизнь, правда. Но сейчас меня не покидает мерзкое чувство, что мне заплатили за то, что невозможно оценить никакими деньгами. — Она твердо посмотрела ему в глаза. — При чем здесь вообще ЦРУ?
— Ни при чем. Я просто расспрашивал о Констанде де Вере в американском посольстве, вот они и пустили по моему следу своих ищеек. — Он слабо улыбнулся. — Никки, ты получила те деньги, потому что тебя уволили после сделки, принесшей огромную прибыль «Кристи Н.В.». Это твоя законная доля. А что касается парня на улице — он и его напарники просто охраняют меня на случай, если заявится Рахман или кто-то из его людей.
— Почему бы нам просто не пойти в полицию и обо всем не рассказать? — Она умоляюще посмотрела на него и хотела было коснуться его руки. Но он молча поднялся и ушел наверх.
Человек, которого Петер привел с собой спустя несколько минут, был Никки незнаком. Он был гораздо ниже Петера, с бледным, сероватым лицом, на котором сквозь редкие растрепанные пряди просвечивали белые пятна облысевшей кожи.
— Это Рин тен Хаген, мой кузен. — Петер осекся и поправился: — Мой двоюродный и единокровный брат. Думаю, ему лучше самому рассказать тебе всю историю. Возможно, тогда ты все поймешь.
Будь Никки на месте Петера, она бы попросила Рина тен Хагена не быть столь откровенным.
Рин выложил ей все без утайки. Петер не перебивал брата, а лишь безучастно смотрел в пол, слушая тихий рассказ о том, как тот убил собственных родителей, сожительствовал с тетей, а теперь обвинялся в том, что довел жену до самоубийства. На фоне этих признаний семейство Никки могло показаться монастырским орденом.
Все стало предельно ясно. В Индонезию она поедет не с Петером.
Краска сошла с ее лица, пока Рин равнодушно ведал о том, как Петер отрекся от него и почему сам он теперь выглядит столь жалко.
Все это лишь усугубляло внезапно охватившее Никки отчаяние.
Резкий женский голос раздался с верхнего этажа, заставив обоих мужчин поднять головы.
— Кажется, это меня, — тихо проговорил Рин тен Хаген.
Никки не кивнула ему на прощание. Она сидела оцепенело, размышляя о том, не суждено ли ей стать следующей, кто лишится волос.
Некоторое время они молчали, пока Петер наконец не выдавил: — Мне очень жаль, Никки. Тебе не следовало во все это ввязываться.
«Жаль»?! Она покачала головой. — Да, ты прав. Мне и самой следовало это понять. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Мне вообще не стоило устраиваться в «Кристи». Как ты только можешь оправдывать то, чем мы там занимаемся? Мы ведь ломаем людям жизни. Мы ничем не лучше Марка де Виреса. Во всяком случае, ты.
Он ничего не ответил, лишь смотрел в окно, мыслями находясь очень далеко — под невидимым куполом, куда не было доступа ни Марку де Виресу, ни Рину, ни кому-либо еще.
Она сама прервала молчание: — Иракцы знают мой адрес?
— Твой адрес? — Петер нахмурился. — Не знаю. Конечно, он есть в личных карточках сотрудников, но в офисе никто не в курсе, что ты сейчас работаешь на меня.
— Знает Маттейс Бергфельд.
Он смущенно кивнул: — Маттейс на моей стороне, так что здесь проблем быть не должно... по крайней мере, я на это надеюсь. — Он на мгновение уставился в одну точку с таким выражением лица, что у Никки все сжалось внутри.
— Видишь ли, — продолжил он, — боюсь, с ним случилось что-то нехорошее. Он пропал, как раз сегодня. Я нашел его мобильный на причале возле «Кристи». — Он покачал головой. — Но я уверен, что твоего адреса у них нет. Разве что ты сама дала его Марку де Виресу. Разве он не просил документы, когда нанимал тебя приглядывать за племянником?
— Нет. Я назвала свое имя, но в телефонном справочнике по нему никого не найти, во всяком случае, в Валлетйес.
— Тот тип, Аайед, который напал на тебя, забрал что-нибудь?
— Да, кошелек, но там не было моего адреса.
— Права? Студенческий билет? Какая-нибудь членская карточка? Страховой полис?
Она покачала головой. — Нет, ничего подобного. Только чеки на одежду и остаток денег, которые я сняла. Тысяча шестьсот гульденов, больше ничего. — Она поджала губы. — Хотя и этого может хватить. — Ты снимала деньги? — Да. — Сберегательная книжка? — Да, она дома. — Петер обеспокоенно посмотрел на нее, оторвал клочок бумаги, набросал несколько цифр и протянул ей. — Вот, — сказал он. — По этому номеру звони мне в будущем. Тот прежний номер принадлежит телефону де Виреса. Он поменял сим-карты местами, если понимаешь, о чем я.
Она медленно кивнула. Это пугающе хорошо объясняло многие вещи. Она сунула бумажку в задний карман брюк, даже не взглянув на нее.
— Можешь пожить здесь, если боишься, Никки. Я дам тебе ключи. — Его взгляд был непривычно покорным. — Или сними отель.
