И она поблагодарила богов (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
Ян Мун приплелся первым, с таким видом, словно его оторвали от послеобеденного сна — что вполне могло быть правдой.
Петер серьезно посмотрел на него: — Ян, где Маттейс?
Мун пожал плечами: — Понятия не имею, сегодня его не видел.
Это встревожило Петера.
Вслед за Яном появились Дан и Пит. Петер по очереди оглядел всех четверых молодых людей. Сейчас он должен был им довериться.
— Ближайшие пару дней у вас будет много работы, но каждый получит бонус в десять тысяч гульденов. Вы со мной? И ты, Ян, никому, кроме меня лично, не смеешь выдавать личные данные сотрудников. Договорились?
Они согласно закивали. Особенно оживился самый молодой из них, Ринус ван Лон. — Позже получишь постоянное место в «Кристи Н.В.», — добавил Петер. — Пойдет?
На секунду вся напускная спесь парня слетела. Маска самоуверенного наглеца дала трещину. Он был растроган, ошарашен и потрясен одновременно. — С-спасибо, — пробормотал он.
Первым по лестнице спустился Томас Клейн — потный, багровый и казавшийся вдвое массивнее обычного. Он брызгал слюной, топал ногами, протестовал, сыпал угрозами и взывал к справедливости, всем своим видом выдавая вину. — Ты пожалеешь об этом, Петер, пожалеешь! — повторял он без конца.
Ян Мун первым сообразил, что к чему, и без лишних слов вырвал из рук Клейна все его тюки. Из рук Томаса выхватили даже его любимый портфель из буйволиной кожи, купленный во время одной из полугодовых поездок в Бангкок — туда, где, по его словам, перед ним все ходили на цыпочках.
Казалось, Клейн сейчас упадет в обморок, когда перед ним распахнули входную дверь и выставили на улицу.
Петер обернулся к Дану: — Скажи остальным наверху, чтобы спускались немедленно. Передай, что если будут артачиться, я их лично поколочу.
Следующая группа спускавшихся попыталась было прорваться силой, но парни преградили им путь и отобрали сумки и свертки. Копилка улик против заговорщиков стремительно пополнялась.
Линда Якобс истошно завизжала, когда ее начали обыскивать. В этот момент она выглядела как человек, у которого почва ушла из-под ног. Вся ее былая спесь испарилась без следа.
Кое-кто из увольняемых полез в драку, но никто даже не попытался прикинуться невиновным или удивленным. Они, точно лемминги, совершали коллективное корпоративное самоубийство, не имея ни путей к отступлению, ни запасного плана. Вероятно, они вспоминали о плавучем офисе на Плантаже Мёйдерграхт и надеялись, что козыри все равно у них на руках. Надеялись, что хорошо смеется тот, кто смеется последним.
Петеру было стыдно за них. И это все, на что способны его высококлассные, годами проверенные кадры в критической ситуации?
Лишь Роб Слоотс не растерял присутствия духа — впрочем, этого и следовало ожидать от человека, который долгие годы за баснословные гонорары занимался высокоинтеллектуальным мошенничеством.
Он не спеша спускался по лестнице, словно Скарлетт О’Хара в Таре [58], прекрасно понимая, что ему придется пройти сквозь строй бдительных глаз и тянущихся к нему рук. Он улыбался им в лицо, и при первом досмотре у него ничего не нашли.
— Раздевайся, Роб! — скомандовал Петер. Ребята шагнули вперед, а Аннеке Янссен испуганно отвернулась к стене.
Роб Слоотс осклабился своей лисьей ухмылкой, но спорить не стал: — Тогда одолжи мне свою куртку, Петер.
Петер промолчал, но куртку бросил. Спесь Роба Слоотса вскоре пойдет ко дну на Плантаже Мёйдерграхт вместе с догорающим судном-офисом, на которое тот возлагал столько надежд.
Ринус ван Лон обнаружил микрофильмы в ремне Слоотса и дискеты, припрятанные в его высоких сапогах.
Петер покачал головой. Подобная обувь никогда не сочеталась с костюмами от Армани.
Когда поток предателей, среди которых оказался и Ринус Груневельд, иссяк, Петер запер входную дверь и собрал оставшихся сотрудников в буфете на втором этаже.
Магда Баккер купила в автомате картофельную крокету и примостилась на край стола, где стояла посуда. Посуда привычно звякнула. Сколько раз она сидела так много лет назад, когда весила поменьше, а фирма еще не расширилась за счет верхних этажей?
Петер поймал себя на мысли, что тогда их было так же мало, как и сегодня.
Петер опустил взгляд. Его не покидало странное чувство, будто эта победа была мнимой. Он стиснул зубы и огляделся. Маттейса Бергфельда среди присутствующих не было.
— У нас чрезвычайное положение, — заговорил он, медленно переводя взгляд с одного лица на другое. Аннеке Янссен, сидевшая на подоконнике, часто закивала, едва сдерживая слезы.
— Несколько сотрудников, пользовавшихся полным доверием, долгое время крали у «Кристи» технологии, клиентов и контракты. Сегодня этому положен конец. Те, кто остался здесь — это и есть компания «Кристи». Если кто-то из вас считает, что ему тут больше не место, можете уходить прямо сейчас. Но предупреждаю: если я выясню, что кто-то из вас связан с раскольниками, я без колебаний сдам вас полиции. Так что это ваш последний шанс определиться.
Никто не шевельнулся.
— С сегодняшнего дня Магда Баккер назначается исполнительным директором «Кристи». Она займется реорганизацией и лично уведомит всех клиентов о случившемся.
Крокета Магды Баккер шмякнулась на пол. «Сейчас бросится обнимать», — подумал Петер и на всякий случай зашел за стол. Он улыбнулся ей и кивнул: — Никто не заслужил этого больше тебя, Магда. Я побуду здесь еще немного, чтобы помочь войти в курс дел, но в ближайшую неделю мне придется отсутствовать по ряду причин. В дальнейшем я останусь лишь в совете директоров, но уверен, что ты отлично справишься.
Остальные переглянулись, но дружно закивали в знак одобрения.
— На следующей неделе мы с Магдой распределим обязанности. Думаю, вы и сами понимаете, что повышение ждет каждого из вас.
Все рассмеялись.
— А прямо сейчас — всем внеочередное повышение окладов на одну ступень. Для хорошего старта.
Буфет снова оживился. Петер повернулся к Яну Муну.
— Прежде всего, Ян, я попрошу тебя совместно с Маттейсом Бергфельдом составить отчет о том, какие дела наших клиентов вели раскольники. — Он пододвинул к нему помятую коробку из плавучего дома.
Ян Мун криво усмехнулся. С отчетом проблем не будет. — Но сначала пусть кто-нибудь скажет, где этот Маттейс, — произнес Мун.
Петер подошел к телефону у автомата и набрал номер Маттейса.
— Я слышу звонок, — сказала Аннеке Янссен, высунувшись из окна.
Мальчишкой на Борнео Петер как-то наблюдал, как один из местных ребят насыпал зерно в бутылку. Затем бутылку положили под длинный общинный дом и стали караулить. Буквально через полчаса мышь, привлеченная запахом еды, забралась внутрь, наелась до отвала и уже не смогла пролезть обратно через узкое горлышко.
Петер протестовал, когда другие пацаны начали наливать в бутылку воду. Тогда между ним и обреченным зверьком возникла невидимая связь. Нечто подобное он чувствовал по отношению к Маттейсу Бергфельду в эту минуту.
Он бросился вниз на улицу, Ян Мун мчался следом.
Мобильный телефон лежал на самом краю причала и продолжал звонить. Из окон буфета второго этажа на него с тревогой смотрели оставшиеся сотрудники. На той стороне канала пожилая пара поспешно скрылась в подъезде, а этажом выше за полуприкрытыми жалюзи мелькнули тени. Больше никого вокруг.
Петер подбежал к лодке Клааса, который дремал в своем плетеном кресле у штурвала.
Сонный старик непонимающе захлопал глазами, пытаясь сообразить, с чего бы вдруг такому уравновешенному человеку, как Петер де
Бур, лихорадочно шарить в воде его багром, который до этого сто лет пылился без дела.
— Ты видел что-нибудь, Клаас? — Петер весь взмок, прощупывая воду между лодкой Клааса и соседним судном под недоуменным взглядом хозяина.
— Может, какую-нибудь машину или драку? Вспоминай, Клаас!
Клаас рыгнул: — Ничего не видел, кроме старого фургона-рефрижератора от Антона Борста, который тут немного постоял. Ну да я, кажись, прикорнул ненадолго. — Он потянулся и принялся шарить рукой по палубе в поисках очередной бутылки.
