Костяная игла (ЛП) - Грубер Андреас
— Не слушай этого гада! — крикнула Эме. — Стреляй!
— Наконец-то у Эме завёлся настоящий мужик! — поддал жару Хогарт. — На перилах балкона в нашем номере она взвизгивала , как поросёнок.
— Заткнись! — крикнула Эме.
— Её слышали все. Шлюха орала так, что в домах напротив зажигался свет. Мне даже пришлось зажать ей рот…
— Нет! Не смей! — закричала Эме.
Но Давид уже в ярости рванулся к нему. Хогарт стиснул иглу и со всей силы провернул её по часовой стрелке. Стяжка наконец лопнула.
Давид навис над ним. Лишь в последнюю секунду Хогарт привстал на подгибающихся ногах, вскинул руку и сбоку вонзил окровавленную костяную иглу ему в шею.
ГЛАВА 73
Раст вёл арендованную машину, Кольшмид сидел рядом на пассажирском месте. По навигатору до бухты Дуанье оставался всего километр. Кольшмид вдобавок открыл «Википедию».
— Тут даже есть статья про эту старую гавань. Хотя «гавань» — это сильно сказано, — заметил он. — Почти все мостки давно снесены. Только пара буйков отмечает места, где когда-то стоял бетонный мол.
— С ума сойти — устроить причал именно здесь. — Раст огляделся. Несколько минут назад они свернули с главной дороги и теперь катили по узкой асфальтовой полосе, где, кроме них, не было ни одной машины. Туда ли они едут? Вокруг — только отвесные скалы, не огороженные даже отбойником. — Кому взбредёт пришвартоваться в таком месте?
— Раньше бухта Дуанье была излюбленной стоянкой пиратов, — пояснил Кольшмид.
— Пиратов? — Раст коротко покосился на него. — Серьёзно?
— Позже тут была перевалочная база у всякого рода контрабандистов, а потом, до конца девяностых, гаванью пользовались прогулочные катера. В основном для погружений. Затем её закрыли из-за опасных течений. Похоже, было несколько несчастных случаев.
Раст напряг зрение.
— Тут вообще ничего нет. — Он скосил глаза на навигатор. Прямо перед ними начиналась бухта.
— Может, не стоит подъезжать так открыто, — предложил Кольшмид. — Вдруг они всё-таки где-то здесь.
— Хм… да, — буркнул Раст и погасил фары.
Кольшмид убрал телефон и выключил автомагнитолу. Заодно потух и экран навигатора. Раст сбросил скорость и опустил оба боковых стекла. В салон хлынул прохладный ночной воздух. Издалека доносился рокот разбивающихся волн. Дальше ползли на каких-то двадцати километрах в час. Крупнозернистый асфальт похрустывал под шинами. Дорога вильнула и потянулась вдоль обрыва.
Кольшмид заёрзал на сиденье.
— Тут и впрямь совсем ничего. Мысль была хорошая, но…
— Вон там! — шепнул Раст и снял ногу с педали газа. Подвёл машину к обочине, выключил зажигание. Погас и свет приборов.
Кольшмид подался вперёд, насколько мог.
— Там, в кювете, стоит автобус. — Метрах в ста впереди и вправду темнела машина. Крыша и борт тускло отсвечивали в лунном свете.
— Это не автобус, — пробормотал Раст. — С ума сойти. Это…
— …фургон, — прошептал Кольшмид. — На вид брошенный. — Он уже потянулся к ручке двери, но Раст его удержал.
— Минуту. — Он отключил плафон в салоне. — Звоните Сабатье!
Кольшмид заслонил экран ладонью, набрал её номер, поднёс телефон к уху. Не успел он и слова сказать, как Раст услышал в динамике её разъярённый голос:
— Где вас, чёрт побери, носит?
— Мы, кажется, нашли перекрашенный рефрижератор Эме и Давида, — прошептал Кольшмид. — В бухте Дуанье.
— Так я и думала. Оставайтесь на месте! Я выезжаю… — Раст ещё разобрал, как она отрывисто раздаёт какие-то приказы, потом связь оборвалась.
Кольшмид посмотрел на него.
— И что теперь?
— Чёрт меня дери, если я буду сидеть тут сложа руки и ждать полицию.
— Но их же двое, — вырвалось у Кольшмида.
— Нас тоже. — Раст осторожно, бесшумно приоткрыл дверь. — Гляньте в багажнике, нет ли домкрата.
— Вы это сейчас не всерьёз, правда?
— По мне похоже, что я шучу? — Он вышел, лишь притворил дверь и перешёл дорогу. Отсюда скала довольно круто обрывалась к морю. Барашки пены светлели в темноте. Внизу лежала бухта. В слабом свете луны проступали мостки — они далеко уходили в воду и заканчивались большой тёмной площадкой; больше Раст ничего не различил. Там, где стоял фургон, к морю наверняка вела узкая тропа между скал.
Пока он силился разглядеть площадку, краем глаза уловил, как Кольшмид открывает багажник и осторожно снимает напольную обшивку. Через мгновение тот уже стоял рядом.
— Сзади лежит чемодан Хогарта, — прошептал Кольшмид. — Значит, машина и правда его.
Раст с облегчением выдохнул. Хотя дело ещё не было сделано.
— Мы вооружены? — спросил он.
— Вооружены, перепуганы и безобидны. — Кольшмид держал в руке домкрат, а Расту протянул увесистый баллонный ключ-крест. — Больше ничего нет… мы об этом пожалеем.
— Только если ничего не предпримем, — шепнул Раст.
Ветер нёс им с побережья мелкую водяную пыль. Встречный ветер — это хорошо. Так их заметят не сразу, когда они подберутся к фургону.
— Идём.
ГЛАВА 74
Остриё костяной иглы вошло в шею Давида, как в масло. Хогарт услышал, как хрустнул хрящ, и вдавил иглу до упора, пока та не упёрлась.
Давид забулькал, изо рта хлынула кровь. Глаза распахнулись недоверчиво и широко. Он выронил пистолет — тот загрохотал по доскам настила. Хогарт рванулся было поднять его, но Давид вцепился ему в горло и сдавил со всей силы. Этот ублюдок не желал умирать, не утащив его за собой.
Краем глаза Хогарт уловил, как Эме метнулась к нему, на ходу нагибаясь за оружием. Но он отшвырнул пистолет ногой — тот проскользил по доскам и свалился через край в воду.
— Non! — взвизгнула Эме и обернулась. — Merde, сволочь!
Теперь оружие не достанется никому, и затея с отпечатками Элизабет тоже не выгорит. Хогарт едва не расхохотался в голос — да только Давид всё ещё пережимал ему трахею. Вместо смеха он с хрипом втянул воздух и ещё раз с силой провернул конец костяной иглы. Из раны со свистом вышел воздух, хватка Давида ослабла. Наконец он рухнул перед Хогартом на колени, и окровавленная игла с чавканьем выскользнула из раны. Потом он опрокинулся навзничь.
Хогарт мельком глянул на свой залитый кровью пиджак, перехватил иглу и выставил её перед собой, как нож. Эме не решалась подойти. Похоже, свой «глок» она с собой не взяла — или отдала Жерому, что ждал их наверху, у дороги.
— Что это? — спросила она, уставившись на иглу.
Хогарт не ответил. Он перешагнул через дёргающееся тело Давида и на ватных ногах шагнул к Эме. Та наконец разглядела, что у него в руке, но вместо того чтобы попятиться, странно застыла, глядя сверху вниз на брата. Видимо, только сейчас до неё дошло: с этой глубокой раной на шее он умрёт с минуты на минуту. И уже никогда не встанет, не заговорит, не вздохнёт, не засмеётся, не обнимет её. Просто перестанет существовать.
Как Элизабет! И как мадам Требич, Пеллетье, Руссо и слишком многие другие.
Хогарт отвлёкся на миг. И этого хватило, чтобы Эме снова застала его врасплох. Потому что вместо того, чтобы в ярости кинуться на него или спасаться бегством — как он, в сущности, и ожидал, — она бросилась к Татьяне, схватила девушку за ноги и одним мощным рывком стащила её с настила.
Татьяна пронзительно вскрикнула, но связанным рукам не за что было ухватиться. Голова разок стукнулась о доски, и Татьяна с громким всплеском ушла под воду.
— А теперь ты! — прошипела Эме. Ей словно было всё равно, держит он иглу или нет. В бешенстве она пошла на него. Хогарт мельком глянул туда, где Татьяна упала в воду. Головы нигде не было видно. Чёрная гладь, в которой отражался лунный свет, ещё немного рябила, потом волны снова забились о доски, будто ничего и не случилось.
