И она поблагодарила богов (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
— Делом Келли де Бур занимается американская адвокатская контора. Она называется «Лоусон и Миннивер», известная нью-йоркская фирма. Они станут расспрашивать тебя об отношениях Петера с Келли, поэтому я прошу тебя заранее продумать свои ответы.
— Я постараюсь.
Де Вирес неожиданно рассмеялся. — Нет, Рин, стараться не надо. Не просто «постараюсь». Ответы должны быть готовы, и точка. Тебе ясно? — Смех оборвался так же внезапно, как и начался. — Как твои волосы, Рин?
Рин мгновенно вскинул руку к голове, словно его ударило током. По спине пробежал мороз, ему пришлось сглотнуть подступивший к горлу ком страха, чтобы не выдать своего смятения.
— Твоя шевелюра может поредеть еще сильнее, если ты не потрудишься подготовить правильные ответы на наши вопросы, Рин. Помнишь ту маленькую бутылочку, которую я показывал тебе на днях? Таллий, помнишь? Именно с этого все и начинается! Ну, не считая легких болей в желудке, рвоты и расстройства зрения.
Рин оцепенел. «С этого все и начинается». Слова больно резанули его.
— Всего по одной крошечной, почти невидимой капле за раз, Рин. Большего и не требуется. Путей в рай много. Таллий просто помогает добраться туда быстрее.
— Вы же говорили, что ничего мне не давали? — Его взгляд заметался по комнате в поисках хоть какой-то опоры.
— Говорили, да.
— Когда это произошло? Как?
— Ты мне — ответы, я тебе — свои. Мы с тобой свяжемся. — Раздался щелчок.
Рин отшвырнул трубку и попятился назад.
Он не оставил в кладовой и холодильнике ни крошки еды. Сгреб все с полок и запихал в пластиковые пакеты, из которых сочилась влага. Лапшу бами, соус самбал манис, тостовый хлеб, колбасу, маринованные и замороженные овощи, банки с орехами, муку и специи — все полетело в мусор. Свод мусоропровода на лестничной площадке громыхал несколько раз. Все вон. Даже если придется сдохнуть с голоду.
Он тяжело опустился в свое единственное кресло и принялся ковырять обивку, пока не прорвал ее. Стал грызть пальцы, раздирая кутикулу до мяса и темно-красной крови.
Его душила обида.
— Почему, черт возьми, я? — бормотал он. — Какого черта они так спешат, и почему именно я? — Он зажмурился и обхватил голову руками. Стал массировать границу волос, которая так угрожающе отползала вверх.
«Ублюдок!» — закричал его внутренний голос. «Когда все это закончится, я тоже хочу получить свою долю». Он закрыл лицо руками и зарыдал, размазывая слезы ладонями. — Ты мне за все заплатишь, слышишь, Петер! Тварь, ты за все заплатишь!
Глава 26
Сотрудники Марка ждали его в офисе с некоторым беспокойством. Всегда безупречная секретарша, судя по всему, уже знала о том, что вчера произошло у его дома, и смотрела на него с сочувствием, в то время как консультанты лишь недоуменно качали головами. Он отметал все эти взгляды непроницаемой улыбкой, но в глубине души Марку де Виресу было не по себе. Слишком многое оставалось неясным. Слишком многое.
Взрыв перед его домом был лишь одной из этих загадок.
Секретарша уже проводила девушку в кабинет. Это была высокая, гладко причесанная и великолепно одетая в приталенный брючный костюм молодая особа, хотя ее обувь несколько выбивалась из общего безупречного ансамбля.
Он представился и сказал, что полиция передала ему ее имя — Никки Ландсаат, после чего она с улыбкой протянула ему руку.
У него сразу возникло чувство, что он уже видел ее раньше, но не мог вспомнить где. Все дело было в этой улыбке. Он поинтересовался ее самочувствием. — Я даже не знаю, как вас благодарить. Если бы не ваша вчерашняя находчивость, кто знает, чем бы все закончилось? — Он налил ей выпить, и она с улыбкой приняла бокал.
Опять эта улыбка.
— Что заставило вас заподозрить неладное? Вы видели исполнителей или заметили на улице что-то необычное? — Он не сводил глаз с ее губ, выражавших полное безмятежность, что вселяло в него неуверенность. «Она в деле?» — подумал он. «Я точно видел ее раньше, причем совсем недавно, но где? Неужели кто-то додумался замести следы, наняв индонезийку?» Он отогнал эту мысль.
— Да, я увидела двоих смуглых мужчин, которые бежали к дому. Они швырнули пару спортивных сумок к входной двери. Потом бросились на другую сторону улицы, и на бегу один из них что-то нажимал в своем мобильном. После этого они скрылись. Я не видела куда. — Она посмотрела в окно с таким видом, будто вся эта история осталась в далеком прошлом. Она казалась абсолютно искренней.
— И тогда вы бросились на помощь и откинули сумки в кусты, прежде чем няня успела выйти, верно, фрёкен Ландсаат? — Он попытался поймать ее взгляд. Она не возражала против обращения «фрёкен». Весьма многообещающе.
— Я ведь не понимала, в чем дело, просто все это показалось мне очень странным. Я не раздумывала, просто подбежала к двери, отшвырнула сумки одну за другой, и тут они взорвались. Не знаю, что было дальше, но очнулась я уже в доме.
Де Вирес попытался представить себе эту картину. Что или кто привел бомбу в действие? Часовой механизм потребовал бы большего запаса времени, чем те случайные секунды, которые понадобились няне, чтобы ответить на звонок, пройти через весь дом и открыть входную дверь. Бомбу явно взорвали с пульта дистанционного управления. Но зачем вообще было производить взрыв, если Никки Ландсаат сорвала их план, отбросив заряды от двери?
— Что привело бомбу в действие? — спросил он. Она лишь пожала плечами — вполне естественная реакция, если человек ничего не знал, и столь же естественная, если он знал, но не хотел отвечать.
— Наверное, какой-нибудь пульт дистанционного управления? — предположила она.
Такого ответа он от нее не ожидал. — Но вы ведь успели откинуть сумки за кусты. Зачем же тогда взрывать? Хотя взрыв и пробил изрядную дыру в стене, преступники должны были понимать, что на таком расстоянии заряд никого не убьет.
— Может, им этого было достаточно, — сказала она.
— Возможно, — де Вирес кивнул. Она, без сомнения, попала в самую точку. Запугивания со стороны иракских спецслужб были явлением особого рода. Кого убьют, сколько человек и когда — это играло второстепенную роль. Само убийство обычно не было самоцелью. Значение имел лишь масштаб устрашения, в краткосрочной или долгосрочной перспективе. Де Вирес знал сокровенный кодекс арабов лучше любого чужака. «Я и мой брат против моего кузена; я и мой кузен против соседа; я и мой сосед против всего мира». Именно так все и обстояло. И никогда нельзя было угадать, на какой ступени этой иерархии ты находишься.
На этот раз их мишенью стала его няня. Человек из его окружения, близкий, но не слишком. Весьма наглядное предупреждение. И какая разница, выживет она или нет? Ровным счетом никакой. Важно было само напоминание о том, что она могла погибнуть. Напоминание о том, что жизнь каждого зависит исключительно от милости «Мухабарата», «Истихбарата» и, в конечном счете, самого Саддама Хусейна.
Примеров тому было великое множество.
Разве Саддам Хусейн не пощадил жизнь полковника Раззака ан-Наифа, когда тот выказал неповиновение, и не доставил его лично в аэропорт с заряженным пистолетом в кармане? И разве Саддам после этого не предоставил событиям идти своим чередом? Да, именно так он и поступил. В этом и заключался самый изощренный, самый рафинированный террор. Десять лет Саддам позволял ан-Наифу жить в изгнании, пока киллеры из «Истихбарата» постоянно дышали ему в затылок, чтобы в день десятилетия его эмиграции отдать приказ застрелить его прямо у дверей лондонской квартиры.
Так вершился абсолютный террор, если он служил делу. Мысли об этой и подобных историях заставляли благоразумных людей забыть о предательстве и трепетать перед гневом Саддама. Перспектива наказания, перед которым мерк даже страх немедленной казни, гасила любые тлеющие угли мятежа. Уязвимы были все. Без исключения. И хотя сам де Вирес не боялся смерти, он взял на себя ответственность за Денниса и был обязан защитить его. В этой игре его племянник тоже был крайне уязвим, хотя убивать его, насколько де Вирес мог судить, не имело никакого смысла.
