Совиные врата (ЛП) - Грубер Андреас
Думал ли я о Катарине, о матери, об отцовской врачебной практике, о друзьях или о венской квартире — всё неизменно возвращало меня к этому стволу. Словно он уходил не только бесконечно глубоко в земные недра, но и проходил прямо сквозь мою жизнь, а все прочие события вращались вокруг него как нечто второстепенное.
Я уставился на стену. Когда миновал четвёртый километр, появилась зарубка, которую мы два года назад выбили в скале. В конце седьмого я увидел следы той лебёдки, которую мы смонтировали в сентябре 1912 года.
Спуск напоминал путешествие во времени. На скальной стене, будто увековеченные, оставались обломки наших усилий: сперва приставная лестница, затем простые канатные лебёдки, позже электрические лебёдки с роликовыми направляющими и, наконец, зубчатые гондолы с собственным приводом — всё для того, чтобы добраться до самого конца ствола.
Через час я достиг десятого километра. Отсюда мы начали жёлтой краской наносить на скальную стену отметки глубины в метрах.
При первой попытке у Хансена из рук выскользнуло ведро с краской, после чего он в ярости забрызгал кистью всю стену. Теперь брызги, конечно, поблёкли, но их всё ещё можно было различить, если знать, куда смотреть.
От этого зрелища настроение моё упало до предела. Если слова Хансена были правдой, где-то глубоко внизу я рано или поздно наткнусь на лик Кристиансона в скальной стене.
Необъяснимый холод пополз по телу.
Почему именно сейчас мне пришла в голову эта мысль?
Я хотел прогнать её, но она не отпускала.
Что же находится в самой глубокой точке ствола?
Воображение рисовало самые безумные и жуткие картины. Там, внизу, что-то таилось — я был уверен. Что-то ждало нас, притягивало к себе с магической силой. То самое Нечто, что увековечило черты Кристиансона в камне.
Я закрыл глаза и попытался думать о другом. Но не мог отделаться от представления, что скоро увижу в стене отчаянное, искажённое болью лицо Кристиансона.
— Хватит. Ты скоро сойдёшь с ума.
Мысли выделывали кульбиты. И тут мне вспомнились слова Хансена:
— Я уже давно не играю на банджо, когда нахожусь внизу. Звуки там странно искажаются. Я не могу тебе этого описать — тебе нужно бы самому это пережить.
Что ж, дружище, скоро мне это предстояло.
Я напряжённо вслушивался в щёлканье зубчатых колёс. Пока всё звучало как обычно, и всё же я не осмеливался издать ни единого звука.
Но когда-нибудь мне придётся остановить гондолу. И тогда наступит ужасающая тишина, в которой я услышу эти странно искажённые отзвуки, стоит мне лишь пошевелиться или произнести хоть слово.
Я сделал ещё глоток, свернулся рядом с лампой, подтянул ноги и закрыл глаза. Вибрация деревянного настила отдавалась в руках. Пол усиливал щёлканье зубчатых колёс.
Время от времени я открывал глаза, чтобы высмотреть следующую цветную отметку. Скудный свет лампы отражался в чёрной блестящей скальной стене. Снова на миг появился мерзкий серный запах, но необъяснимый воздушный поток быстро прижал его книзу. Тяга была такой сильной, будто хотела перехватить дыхание всему миру и задушить его.
Стало чертовски холодно. Время от времени я проезжал мимо гнезда, скрытого в трещине скалы. К счастью, света лампы не хватало, чтобы разглядеть подробности того, что пряталось в расщелинах.
Перед тем как заснуть, я увидел отметку двадцати трёх километров. Толчки и щёлканье убаюкивали меня, потом наконец укачали в сон — и последовали за мной в сновидения.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 53
В какой-то момент я очнулся. Приглушённое сияние керосиновой лампы ложилось на циферблат карманных часов. К тому времени гондола уже шесть с половиной часов была в пути, покорно следуя неотвратимому зову тяжести.
Я сидел по-турецки посреди платформы, смотрел на скальную стену, медленно скользившую мимо, и ждал следующей отметки глубины.
Хотя здесь, внизу, как утверждали, постоянно должно было держаться чуть меньше десяти градусов, я страшно мёрз. Но дышать на ладони или прятать руки под мышки не имело смысла. Холод шёл изнутри — словно ледяная глыба засела у меня в костях.
Чтобы хоть немного согреться, я раскачивался вперёд-назад, и китовые косточки болтались у меня на шее. Скоро должно было выясниться, что это на самом деле: талисман — или вестник беды.
Через некоторое время гондола миновала конец шестьдесят восьмого километра. В голове возникло неимоверное давление. Пульс участился; я почти физически слышал, как в ушах шумит кровь. Заболели глаза, на лбу выступил холодный пот.
Вероятно, всё это я только внушал себе. И всё же повторял: скоро пройдёт.
Время тянулось вяло, будто густая чёрная грязь капала сквозь песочные часы. Единственное, что мне оставалось, — встать и обойти две бочки, соединённые Йертсеном с всасывающей трубкой.
Я снова и снова спрашивал себя, удастся ли мне выбраться из этого ствола живым. Если Хансен поднимется ко мне, груз станет тяжелее на девяносто килограммов.
Краем глаза я заметил, как в почти пустой бутылке с водой рождаются пузырьки воздуха. Они появлялись у дна, всплывали и лопались. Значит, начиналось здесь. На этой глубине происходило нечто, не поддающееся объяснению. Зона фон Хансена — так землепроходцы называли этот страшный участок.
За последние минуты я десятки раз представлял себе, каково это — умереть в таком стволе: не просто замёрзнуть или погибнуть от жажды, а мучительно корчиться от судорог, приступов головокружения, мышечных спазмов… Или просто сойти с ума и сорваться вниз.
Будто ища успокоения, я коснулся рукоятки револьвера, чтобы убедиться: оружие всё ещё при мне. Моя последняя страховка.
Когда мимо проплыла жёлтая отметка конца шестьдесят девятого километра, начался спуск в Зону. В моём распоряжении оставался ещё километр — самое большее полтора — рельсов в скальной стене. Дальше начиналось свободное падение.
Я снял керосиновую лампу с крюка, прибавил огонь и посветил за край платформы. Рельсы были видны всего на два, от силы три метра, прежде чем исчезали во тьме, но этого должно было хватить, чтобы вовремя остановить гондолу.
Пока я напряжённо всматривался вниз, рука лежала на рычаге, которым можно было остановить вращение зубчатых колёс. Скоро я должен был наткнуться на гондолу Хансена: она должна была проступить из мрака светлым квадратом. Но ничего подобного не происходило.
Гондола резко остановилась. Инерция швырнула меня вперёд. Я перевалился через край, но в последний миг успел ухватиться за тяги двигателя. Одна нога повисла над бездной; под моим весом дизельный мотор оторвался от пола и накренился.
Наконец я удержался и, шатаясь, выбрался обратно на платформу. Машина с тяжёлым стуком плюхнулась на настил.
Сердце бешено колотилось. Проклятый ствол! Зубчатые колёса пытались провернуться, но снова и снова с громким щелчком возвращались в прежнее положение. В одном углу скрежет был особенно сильным.
Я тотчас перевёл рычаг на холостой ход, и звуки стихли. Не раздумывая, запустил генератор. Тарахтение зловеще отдалось от стен. За считаные секунды ствол наполнило дизельным дымом, но воздушная тяга тут же утянула его вниз.
Теперь я поднял рычаг, чтобы повести гондолу вверх. Зубчатые колёса заскрежетали ещё громче. Гондола один раз сильно дёрнулась — и осталась на месте. Она застряла.
Я поспешно заглушил мотор, чтобы он не перегрелся и не сгорел. Гондолу перекосило; теперь она стояла криво. В одном углу зубчатые колёса заклинило так, что они не вошли в следующую выемку. Паника сдавила мне грудь.
Когда я пересёк платформу, деревянный настил заскрипел под ногами. Осторожно я лёг на живот, подполз к краю и посветил лампой под пол — туда, где зубчатые колёса застряли в выемках рельсовой направляющей.
