Совиные врата (ЛП) - Грубер Андреас
ГЛАВА 47
После того как я объявил мужчинам в общей комнате об официальном прекращении работ, я ушёл к себе собирать вещи.
Затем я ещё раз отправился в комнату Према и попытался разобраться в последних результатах его исследований. Мне понадобилось почти два часа, чтобы навести хоть какой-то порядок в хаосе бумаг, небрежно нацарапанных заметок, фотографий, звукозаписей на магнитных лентах, пронумерованных костных обломков и законсервированных в спирту торсов из совиных гнёзд.
Итог оказался страшнее, чем я опасался: некогда столь рассудительный человек превратился в растерянного несчастного, одержимого бредовыми идеями.
Отчёты последних месяцев, написанные корявым почерком, годились разве что для того, чтобы засвидетельствовать его странное состояние духа. В них говорилось о теневых волнах, о необычном сквозняке и серном смраде, о тихом шуме крыльев и о существовании сов, охранявших бездну.
Эта бездна, возможно, была входом в фазовое пространство, предназначенное не для нас. Прем писал также, что шахта заряжается энергией, что она жива, никогда не остаётся неизменной, а всё время меняется: расширяется, сжимается — и, главное, мало-помалу разрушает душу.
К научным исследованиям это безумие уже давно не имело никакого отношения. Меня удивляло, почему Хансен ни в одном из писем не упоминал о начинающемся помешательстве Према.
Либо он вовсе не заметил перемены, либо сам подпал под гипнотическое притяжение шахты и уверовал во всю эту нелепицу.
Под стопкой документов я обнаружил книгу, которую когда-то подарил мне доктор Трэвис, — первый том «Мифологики» баронессы Роберты де Сикка. Прем присвоил её и нашёл то место, которое много лет назад так заворожило и меня: «Совы не то, чем притворяются».
Ниже он оставил несколько рукописных пометок, и мне с трудом удалось их разобрать.
Древние греки видели в совах лишь птицу мудрости. На самом деле они — нечто большее: создания тьмы. Они живут у врат в преисподнюю. Их неподвижные, устремлённые вперёд глаза. Их пугающие крики. Ужасный вид уродливых совиных яиц. Бесшумные взмахи крыльев.
Я постиг их истинную природу. Они демоны, являющиеся нам во снах. Своими пронизывающими до мозга костей криками «кувитт-кувитт» они хотят заманить нас ещё глубже. «Идём со мной! Идём со мной!»
Но что ждёт нас там, внизу? Души мёртвых, которых они стерегут? Я твёрдо убеждён: это звери дьявола. И ещё твёрже убеждён в том, что обязан постичь их истинную природу. Чего бы это ни стоило.
Безумие завладело Премом — и теперь он был мёртв. Я задумался. Возможно, в писаниях баронессы всё же было больше смысла, чем я полагал поначалу.
Во всяком случае, я решил прочитать её второй том целиком.
Я захлопнул книгу, и из неё выпали три сложенных письма. Они были адресованы мне Марит. Прем перехватил их и так и не передал Андерсону, чтобы тот мог их отправить.
Я быстро развернул письма. Это были короткие, поспешно нацарапанные записки. И все они содержали одно и то же сообщение.
Приезжай на станцию как можно скорее. Всё выходит из-под контроля. Мы должны остановить работы, пока не стало слишком поздно и безумие не захватило всех нас.
Даже если бы я получил письма Марит вовремя, я бы ей не поверил. Мне нужно было увидеть всё собственными глазами, чтобы осознать истинный масштаб катастрофы.
Я снова вложил письма в книгу. Затем собрал наиболее важные, на мой взгляд, протоколы, убрал их в пустой шкаф и запер комнату.
Через четыре дня должно было причалить судно капитана Андерсона. К тому времени я собирался полностью законсервировать станцию, подготовить основные итоговые протоколы и написать объяснительное письмо всем членам правления финансовой группы.
Интересно, как на это отреагирует Хансен?
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 48
Вечером, когда я собрался идти в общую комнату с расчётными листками и остатком денег, которые люди должны были получить до конца месяца, Хансен поспешно вышел из своей каморки и преградил мне путь.
Китобой выглядел мрачнее прежнего. С самого утра у меня пульсировала в висках боль, но на нём, как ни странно, никак не сказалась усталость минувшей ночи, когда никто из нас почти не сомкнул глаз. Напротив, его глаза сверкали — чёрные, как угольные осколки. Лицо застыло в горькой, злой гримасе.
— Я приказал людям продолжать работу, — отрезал он. — Хотел сказать тебе раньше, но ты весь день просидел в каморке Према.
Я молча уставился на него. Идиот! Как он мог распоряжаться тем, что вовсе не входило в его полномочия?
— Можешь ехать домой, если хочешь, — продолжал он, не дав мне ответить. — А мы здесь будем работать дальше.
Я глубоко вдохнул.
— Значит, ты идёшь против моего решения.
— Какого ещё решения? Ты здесь больше ничего не решаешь. Только не после того, как целый год отсутствовал.
— Да, я отсутствовал! — крикнул я. — И всё это время держал предприятие на плаву. Кто, по-твоему, добывал деньги на вашу работу? Я вкалывал день и ночь, забросил семью, объехал пол-Европы, встречался с правлениями компаний, составлял планы. Но теперь я говорю: всё, конец. Работа над этим проектом стала слишком опасной.
— Как ты можешь судить о том, что здесь происходит? Ты уже полтора года не спускался в ствол!
— И всё же я вижу, что творится вокруг! Я не слепой. А вот ты совершенно ослеп. Ты слишком долго торчишь на этом острове — без отдыха, без передышки, без перемен.
— Я всего лишь делаю свою работу, для которой, как выясняется, уже недостаточно хорош! — взревел Хансен. — Но раз ты такой умный, объясни мне, что здесь происходит!
— Ты сам сказал: там, внизу, есть что-то, что вселяет в Марит смертельный ужас. Не притворяйся. Ты ведь и сам боишься до чёртиков. Люди тоже боятся спускаться — и всё равно идут. А между тем вас всех мало-помалу затягивает безумие, словно вы страдаете глубинным опьянением или чем-то ещё хуже.
— Не надо было мне ничего тебе рассказывать.
— И что бы это изменило? — набросился я. — Прем был одержим. Марит хотела сообщить мне обо всём, но он ей помешал. Рано или поздно я всё равно узнал бы, что здесь происходит.
— Ты бы, конечно, всё сделал иначе, верно?
— Конечно, сделал бы! Вместо того чтобы и дальше подстёгивать безумие Према, нам следовало действовать спокойно: спускать лабораторных животных, проводить новые серии опытов с современными измерениями, привлечь специалистов, наконец как следует разобрать старые протоколы и вычистить из них всю эту чепуху.
Я уже не мог остановиться.
— Но нет! Вниз лезет сборище дезертиров, честолюбцев, алкоголиков и религиозных фанатиков — будто они соревнуются друг с другом и хотят поставить рекорд. Да оглянись ты! До сих пор никто не вышел из этого невредимым. Ты не замечаешь, что на станции зреет религиозное помешательство? Каждый бредит теневыми волнами, адом и какими-то странными фазовыми пространствами. Мы с тобой начинали путешествие на Шпицберген как научную экспедицию. И куда мы пришли? Нас окружает суеверная, окончательно спятившая команда. Я положу этому конец!
— Именно теперь, когда Прем мёртв. — Хансен покачал головой. — Как раз теперь мы не имеем права сдаваться. Нам позарез нужны результаты. Да, страх перед спуском сжимает мне горло, но его смерть не должна быть напрасной. Мы должны поставить всё на карту и прорваться через эту зону.
— Поставить всё на карту — значит погибнуть там, внизу. Так же, как Прем!
— Ну и что? Значит, так тому и быть.
Что? Меня словно ударили по голове, но потом я наконец понял: страх потерпеть неудачу был в нём куда сильнее страха умереть.
