И она поблагодарила богов (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
Всего через две остановки он вышел. Никки сошла следом и осталась стоять на платформе, провожая его взглядом вниз по лестнице, под виадук и дальше по шоссе, шедшему параллельно железнодорожным путям.
Внизу на гигантской парковке он открыл арендованный автомобиль
компании «Герц», и в это же мгновение темноволосый мужчина в развевающемся плаще-тренче цвета хаки бросился бежать между припаркованными машинами к блестящему светлому автомобилю с открытой дверцей. Машина сразу же тронулась с места. Откуда взялся этот человек, она понятия не имела, но после этого случая у нее в груди поселилось какое-то дурное предчувствие.
Путь обратно домой занял у нее более двух часов.
Вставив ключ в замочную скважину входной двери, она обомлела. Кто-то пытался взломать замок, оставив беспорядочные лихорадочные следы вокруг скважины и белесые царапины на потемневшем дереве косяка, напоминавшие ритуальные шрамы Диди на смуглой коже.
Едва она повернула ключ, как сверху по лестнице метнулась тень. Это был подстерегавший ее Хенк; лестничную площадку тут же заполнил тяжелый запах можжевеловой водки.
— Что ты о себе возомнила? — закричал он, тряся ее, как непослушного ребенка. — Вышвырнуть отца из квартиры! — Он залепил ей пощечину и снова встряхнул. — Ты сменила замки, кем ты себя возомнила, черт тебя дери?
Совершенно спокойно она высвободила руки из его хватки и оттолкнула его. — Ты на чьей стороне, Хенк? — Она вытерла след от удара тыльной стороной ладони.
— На чьей стороне?.. — Ярость понемногу выходила из него. — Если я поймаю этого чернокожего выродка Диди, клянусь, он у меня умоется кровью, так ему и передай. — Бритва, почти такая же, как у Диди, уже тяжело лежала в его ладони. Никки посмотрела ему в глаза и нежно прикоснулась к его шее.
Результат был предсказуем. Он так и замер от ее прикосновения.
Когда она вошла в квартиру и заперлась, он все еще стоял как вкопанный с бритвой в руке, уставившись в доски пола.
Она не слышала, ушел ли он.
Внутри квартира была безжизненной.
Милле ушла из своей комнаты, поддавшись зову улицы; должно быть, это случилось уже много часов назад потому что постель была холодной. Такой холодной, маленькой и пустой. Никки положила голову на подушку. Прежде на ней проливалось немало слез. Так всегда и бывало, когда судьба брала верх а дукун призывал своих.
Она взывала к богам и к своей матери, тщетно пытаясь заглушить его зов. В конце концов она вышла на улицу и принялась искать сестру, пока тени незаметно ползли по стенам, поглощая остатки дня.
Девять часов она бродила вдоль каналов, озаренных отблесками красных фонарей и зеленым мерцанием неона. Лишь через девять часов она смогла лечь в постель, переполненная то бессилием, то упрямым сопротивлением.
Ее поиски оказались тщетными.
В пятницу утром, когда Линда Якобс попросила ее подняться в кабинет Петера де Бура, она была измотана и телом, и душой. Чертовски устала.
Он посмотрел прямо на нее. Пугающе прямо, восхитительно прямо. — Вы должны понимать, Никки Ландсаат, — сказал он, — что это очень большая ответственность, которую я сейчас думаю на вас возложить, возможно, даже слишком большая. Во всяком случае, так считают некоторые умные люди в нашей фирме, и, вероятно, не без оснований.
Никки кивнула. Это был первый раз, когда они остались наедине, и первый раз, когда он обратился к ней на «вы». Вообще-то к ней никто раньше так не обращался, по крайней мере лично. В тот момент это было приятно.
С большим трудом она сдерживала улыбку, стараясь прикрыть наиболее пострадавшие от побоев части лица и сосредоточиться на его словах. Сделать это было непросто, ведь он держался так непринужденно — гораздо более непринужденно, чем когда-либо раньше.
Его глаза смотрели изучающе, почти насмешливо.
Когда он смотрел на нее, ей приходилось опускать глаза, но лишь на мгновение.
После того как он в нескольких словах огорошил ее предложением отправить ее в Индонезию в понедельник — всего через пару дней — и объяснил, почему выбор пал именно на нее и что она должна делать по прибытии, он пристально на нее посмотрел.
Никки вздрогнула. Ее охватило предчувствие.
— Но ты должна быть осторожна. — Его глаза подчеркнули предостережение.
Никки улыбнулась. Теперь он снова обратился к ней на «ты».
— Твои сценарии действительно хороши, Никки Ландсаат, но ты должна помнить об одном: существуют четкие правила касательно того, что ты можешь себе позволить, пока представляешь нас. Если ты превысишь свои полномочия или ввяжешься во что-то, что может навредить делу или репутации фирмы, многие здесь злорадно потрут руки, а остаток своего будущего тебе придется провести где-нибудь в другом месте, такова реальность. Ты понимаешь это?
Она кивнула, следя за тенями, игравшими на стеклах особняка.
— И помни, что далеко не все способны уследить за ходом твоих хаотичных мыслей.
Никки не вполне понимала, что он имеет в виду, но промолчала. Тени на оконных переплетах теперь собрались вместе, напоминая четыре трепещущих крыла.
— У тебя есть два дня на выработку стратегии. Маде Кабибарта, директор фабрики в Джакарте, знает о твоем приезде. Я разговаривал с ним, и он проявил интерес к моим словам, но он не знает истинной цели твоего визита и того, какое заманчивое предложение ты ему везешь.
Петер де Бур протянул ей папку с делом, в которой на фотографии Маде Кабибарта предстал невысоким, желтовато-коричневым, одутловатым мужчиной в праздничном одеянии с шафрановым кушаком и пестрым головным убором. Он стоял с настороженным взглядом, неся за плечами груз десятилетий власти и богатства, в окружении темнокожих яванцев в мусульманских шапочках. «Хочется верить, что это фото не передает его сути полностью», — подумала она и принялась читать его досье: образование, увлечения и планы сменить жену на местную королеву красоты.
— Сегодня во второй половине дня секретарь Роба Слоотса предоставит тебе всю необходимую информацию о структуре обувной фабрики Кабибарты, их сотрудничестве с «Каказ» и общих инструкциях консульства относительно тонкостей ведения торговли с индонезийцами. Кроме того, секретарь Роба Слоотса будет в твоем распоряжении до конца дня и на протяжении всех выходных, если возникнет необходимость.
Ты можешь позвонить в «СофтГоу», если что-то понадобится. Они подготовили техника и его ассистента, которые помогут тебе со всеми практическими вопросами и возможной подгонкой образцов обуви, которые ты возьмешь с собой.
В понедельник утром ты должна явиться сюда в кабинет с готовым планом действий и убедить меня в том, что я поступаю правильно, договорились? — Он внезапно замолчал. Мелкие морщинки в уголках его глаз располагали к откровенности и внушали доверие. — Ну и что ты думаешь обо всем этом? — спросил он.
Никки на секунду посмотрела в окно. Тени двигались и сливались воедино. Мягкие порывы ветра ласкали ее лицо. Легкий ветерок шевелил занавеску, принося прохладу. Ослепительно красивое насекомое скользнуло над подлеском острова Серам, знаменуя новую жизнь. Вот что предстало ее взору.
Она повернулась к темно-синим глазам, которые соединяли воедино прошлое и настоящее и рушили ее защитную броню. — Все будет хорошо, — твердо сказала она и кивнула. Ветки деревьев за окном замерли, как и блики света на стекле.
— Заодно и прах моей мамы вернется домой, — добавила она.
Глава 13
Петер изрядно походил из угла в угол по кабинету. В приемной Линда Якобс стучала по клавишам компьютера. Кофе еще дымился. Он схватил газету и стал торопливо просматривать ее, чтобы отвлечься от мыслей.
Шел понедельник, 9 сентября 1996 года, и ООН была парализована. Иракцы ни на йоту не сдвинулись с курдских территорий, и никто не принимал всерьез угрозы Совета Безопасности, даже послы при ООН; никто не горел желанием давать комментарии, и менее всего — Саддам Хусейн. Две сотни иракских курдов, связанных с ЦРУ, несколькими днями ранее были окружены в Салахуддине на севере Ирака, а сотня из них была арестована и расрасстреляна при взятии Арбиля, где находилась база ЦРУ. «Мы поможем тем, кто с нами сотрудничал», — приводились слова Клинтона внизу страницы, без указания конкретных адресатов.
