Костяная игла (ЛП) - Грубер Андреас
L’Auction — фраза героя на ломаном французском (правильно: la vente aux enchères — «торги, аукцион»).
Призрак Оперы — персонаж романа Гастона Леру (1910), многократно экранизированного; классический фильм 1925 г. с Лоном Чейни. Мюзикл Эндрю Ллойда Уэббера (1986) сделал само здание оперы узнаваемой «декорацией».
«Отверженные» — мюзикл по роману Виктора Гюго.
Пер-Лашез — крупнейшее парижское кладбище; среди похороненных — рок-музыкант Джим Моррисон (The Doors).
Сакре-Кёр — базилика Святого Сердца на холме Монмартр.
Катакомбы, оссуарий — подземные галереи Парижа, куда в XVIII в. перенесли останки с городских кладбищ; костехранилище открыто для посещения.
Народный университет (нем. Volkshochschule) — учреждение дополнительного образования для взрослых, аналог вечерних курсов.
ГЛАВА 02
У самого входа в зал они столкнулись с Элизабет — та была поглощена разговором с пожилой дамой. Тёмно-синий брючный костюм, красный шарф, красные туфли на шпильке, на лацкане жакета — табличка: Элизабет Доменик — commissaire-priseur. Выглядела она совсем молодо, но при этом невероятно компетентно и обворожительно. Да она и в мешке из-под картошки была бы загляденьем — с этими светлыми волнистыми волосами и сногсшибательной улыбкой.
— А, привет… — Она заметила Хогарта и поцеловала его. — …мой седой волк, — шепнула она. Лёгкий намёк на возраст. Потом повернулась к собеседнице: — Мой спутник жизни, Петер Хогарт, и его племянница Татьяна.
Знакомы Хогарт и Элизабет были уже два с половиной года, а парой стали лишь три месяца назад. И, хотя это казалось чуточку преждевременным, они условились представлять друг друга посторонним как «спутник жизни» — потому что «мой парень» и «моя девушка» звучало по-дурацки: ей за тридцать, ему без малого сорок пять, оба давно вышли из соответствующего возраста.
Хогарт всякий раз посмеивался про себя, вспоминая их первый романтический вечер в любимом стейк-хаусе, когда она огорошила его розой и словами, что сам он на это всё равно вовек не сподобится.
— Не улыбайся так глупо, — шикнула на него Элизабет и представила собеседницу: — Доктор Майер-Лански.
— Очень приятно. — Пожилая дама, ростом точь-в-точь с Элизабет, седая, волосы до плеч, чёрный костюм. Говорила она на почти безупречном литературном немецком с лёгким берлинским выговором. Вдобавок крепкое рукопожатие и сверкающие ледяные голубые глаза, взглядом которых она теперь буквально препарировала Хогарта.
— Заведующая культурной частью оперы, — пояснила Элизабет.
Так я и думал, что это не простая посетительница. — Очень рад. — Хогарт улыбнулся. У этого дракона персонал наверняка ходит по струнке, без всяких фокусов.
От Хогарта не укрылось, что Татьяну она разглядывала чуть дольше, чем требовалось, — в особенности буйную гриву чёрных дредов, ботинки Doc Martens и старую кожаную куртку, в которой словно ещё дед Хогарта гонял на мотоцикле в пятидесятые. Со своими дредами Татьяна, похоже, и не только в полицейской школе была зрелищем диковинным.
У нас тут что, зоопарк? — словно бы говорил теперь её недоумённый взгляд. К счастью, паучья татуировка на плече от Майер-Лански укрылась.
— Не хотели мешать, просто зашли поздороваться. — Хогарт уже собрался отойти.
— Никаких проблем, мы уже всё обсудили. — Элизабет закрыла красную папку и пристегнула к обложке ручку с логотипом «Medeen & Lloyd». — Ну, как экскурсия?
— Грандиозно! — Татьяна сияла. — Сцена — просто отпад!
— А подземное озеро видели? — спросила Элизабет.
— Резервуар, — поправил Хогарт.
— Увы, только через решётку.
— А ложу Призрака? — допытывалась Элизабет.
— Ту, что с табличкой? Да, и её видели, — буркнул Хогарт.
Татьяна резко двинула его локтем в бок.
— Да, и она тоже классная!
Доктор Майер-Лански сдвинула очки на кончик носа и взглянула поверх оправы.
— А ведь, возможно, Призрак и впрямь существовал…
Ну вот, опять началось!
— Вот видишь! — воскликнула Татьяна.
— Да ради бога, — сдался Хогарт. Тратить на эту тему больше сил, чем нужно, ему не хотелось.
— Вы в это не верите? — с вызовом спросила Майер-Лански.
— Я верю в безупречно отлаженную рекламную кампанию для туристов. — Он вспомнил бесчисленные маски, плакаты и флажки с Призраком в сувенирной лавке.
— А может статься, роман Гастона Леру основан на реальных событиях, — заметила она, лукаво подмигнув.
Надо же, а она ещё и кокетничать умеет.
— В том же смысле, что «Дракула», «Франкенштейн» и «Джекил и Хайд»? — парировал он.
Она вздохнула.
— Не будь вы спутником жизни Элизабет Доменик, я бы и минуты не потратила на ваше культурное просвещение, но ради такого случая охотно сделаю исключение. К сожалению, первый подземный этаж скоро закрывается, но если завтра вы посетите специальную выставку оперы, то найдёте там переписку между Гастоном Леру и Лоном Чейни.
Хогарт навострил уши.
— Тем самым Лоном Чейни? — вырвалось у него. — Который в немом фильме двадцать пятого года играл Призрака?
Тут Майер-Лански удивлённо приподняла брови.
— А вы, оказывается, вовсе не такой невежда, каким прикидываетесь.
— Внешность обманчива. Мой дядя просто обожает старые чёрно-белые фильмы и собирает автографы и киноафиши, — пояснила Татьяна.
Хогарт пропустил шпильку мимо ушей. Лон Чейни! Вот это и вправду заманчиво.
— И как же к вам попали эти письма? — скептически спросил он.
— Помилуйте! Уж кому об этом и знать, как не мне, — слегка вспыхнула она. — А как у заведующей культурной частью оперы, у меня свои методы.
— И что же пишет Леру? Что видел Призрака собственными глазами?
Майер-Лански прищурилась, словно почуяв лёгкую издёвку.
— Прочтите завтра письма сами.
— Непременно! — Глаза Татьяны загорелись.
И на сей раз он мог только от души с ней согласиться. Один уже автограф Лона Чейни стоил того, чтобы наведаться в оперу снова.
Тут мимо прошли несколько подчёркнуто хорошо одетых дам и господ и протянули служащему карточку. Тот отворил дверь в аукционный зал, и Хогарт успел заглянуть внутрь. Помещение было рассчитано человек на семьдесят, но заполнено лишь на две трети. Сбоку висел небольшой видеоэкран. На мониторе Хогарт различил силуэт мужчины. Похоже, к торгам по видеосвязи подключили даже какого-то участника, который желал остаться для прочих анонимным.
— Через пару минут начнём, — сказала Элизабет. — Почти все уже на местах.
Почти все?
Хогарт ещё раз окинул взглядом зал.
— Целый месяц выставлялась в Лувре — и так мало желающих на торгах? — прошептал он.
Элизабет хотела ответить, но её опередила Майер-Лански.
— Когда полгода назад «Костяная игла» неожиданно всплыла, это, разумеется, наделало шуму. И всё же это закрытые торги, без доступа для публики, лишь по предварительной записи, а при такой стартовой цене экспонатом интересуются только именитые антиквары. Качество вместо количества. Прошу меня извинить. А, месье Бонне… — Она отошла в сторону и поприветствовала пожилого невысокого мужчину с симпатичным взглядом, который, заметно прихрамывая, как раз собирался войти в зал.
— Мог бы и поприветливее с ней быть! — упрекнула Хогарта Элизабет.
Ну конечно, я же мать Тереза. — Ты с ней раньше часто имела дело?
— Да, а что? — спросила Элизабет. — Она ведь милая, разве нет?
Хогарт скривился.
— Надеюсь, у неё всё под контролем.
Элизабет сдвинула брови.
— Это ты к чему?
— Да так, ни к чему.
— Как это — ни к чему? Этот твой взгляд мне слишком хорошо знаком. Ну же, выкладывай!
— Почему аукцион непременно должен проходить в опере? — выдавил он наконец. — Почему не в музее или аукционном доме?
