И она поблагодарила богов (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
В этом уютном уголке прямо перед старинными настольными часами на подоконнике он достал из внутреннего кармана самый маленький на рынке мобильный телефон, включил его, после секундного раздумья ввел пин-код, проверил батарею и стал ждать — как всегда, терпеливо, окутанный тяжелым запахом газа, висевшим в зале.
Его рука немного ныла. Возможно, он ударился ею о водительскую дверь, когда машина закрутилась и врезалась в ограждение. Он зажмурился, тщетно пытаясь восстановить в памяти детали произошедшего. Но мысли его снова унеслись прочь.
Накатило нехорошее ощущение близящегося краха.
Он моргнул и перевел взгляд с зала для фондю на гравюру на дальней стене. Плачущая женщина бодрствовала у постели больного ребенка. Под ней красовалась надпись: «Надежды и страхи». Иногда эта картина навевала на него грусть.
Сегодня был как раз такой день. «Надежды и страхи» — сама суть жизни. На что он надеялся и чего боялся? Именно в этом ему предстояло разобраться.
Перед глазами возникла Мари. Теперь она занимала лишь малую часть своего инвалидного кресла. Она больше не бралась за шитье и никогда не открывала шкатулку с украшениями. Ее некогда прекрасные ноги превратились в жалкие тени, а озорной взгляд угас навсегда. Надежда и страх. Она была живым воплощением этих слов.
Петер задумчиво смотрел сквозь розовые витражные стекла на пешеходную улицу Саутестрат — одну из артерий Харлема, где в неровном стекле ручной работы прохожие плыли искаженными, хромающими шагами. Когда мобильный телефон завибрировал, белая кошка с полосатым хвостом метнулась по полу в сторону пивной. — Да? — негромко ответил он, забившись поглубже в угол.
— Думаю, ты прав, — послышалось в ответ.
Петер вздохнул. Ему было больно это слышать.
— Томас Клейн работал в конторе Джереми Лоусона, когда жил в Нью-Йорке.
— А Джереми Лоусон совладелец «Лоусон и Миннивер»?
— Да.
— Знаешь, встречались ли они после этого?
— Нет.
— Приезжали ли представители «Лоусон и Миннивер» в нашу страну в последнее время?
— У меня нет возможности это выяснить.
Вопреки своему обыкновению, Петер лишь в самый последний момент успел на дневной концерт по четвергам в соборе. Простуженная группка туристов уже заняла его привычное место посреди нефа. Мимо боковых приделов прокралась коротко стриженная женщина, ласково воркуя с маленьким белокурым мальчиком, которого она держала за руку. Она была очень красива, с высокими скулами. Петер улыбнулся ей, а затем заметил ее мужа, следовавшего за ней с видеокамерой в руках в попытке запечатлеть витражи и величие минувших веков.
С первыми звуками орган загремел под сводами колонн. Дьявольская композиция, способная изгнать адских духов.
Петер слушал и мысленно уносился вдаль. Перед ним возник образ молодой индонезийки. Он почувствовал, как его дыхание становится глубже. Он без труда уловил ритм барабана кенданг, звучный удар гонга и вечную монотонность павлинообразного ксилофона гамбанг. Он парил где-то далеко. Оркестр гамелан [27] из тридцати человек сливался с картиной падающего в собственной крови быка и красивыми девичьими глазами.
К концу части высокие органные трубы протянули звуковые шлейфы над алтарями боковых приделов, и Петер резко вернулся к действительности, сморгнув несколько раз. Опустошенный. Оставшийся лишь со смутным воспоминанием о том, что только что пережил.
Наступил тот самый момент недели, когда Петер мог по-настоящему собраться с мыслями. Его взгляд расфокусировался, пока он пытался разобраться в сложившейся ситуации.
Дело Келли разрасталось. Несколько голландских адвокатов уже заявили о своем участии. У «Лоусон и Миннивер» в конечном итоге нашлось немало союзников, и теперь выяснилось, что его самый доверенный сотрудник, Томас Клейн, скрыл свое знакомство с одним из основателей этой юридической фирмы. Это ранило его, хотя и не слишком удивило, но по крайней мере объясняло, почему Томас так настойчиво и непривычно отговаривал его от мирового соглашения.
Орган грянул вновь, заставив женщин, продававших кофе в боковом нефе, поднять глаза. Петер де Бур вздохнул. Как хорошо, что он поручил это дело сыщику. Он пригрел Иуду на своей груди. Человека, которому всегда доверял, друга, на которого опирался после смерти Келли, но также и юриста, способного доставить ему огромные неприятности из-за своего положения в фирме. Поэтому он должен был немедленно нейтрализовать его, принять серьезные меры предосторожности и обратить свои знания в собственную пользу, пока игра шла своим чередом. Он был уверен: наружу может выплыть еще немало интересного.
В деле против «Лоусон и Миннивер» иск был наконец предъявлен, и сумма была огромной. Даже двадцать процентов от нее стоили того, чтобы побороться, а Томас Клейн отлично умел считать проценты. Он всегда умел тратить больше денег, чем зарабатывал.
В целом это был дьявольский оборот событий, и если Петер не проявит осторожность, это дело вполне может поглотить все его время.
Никто прежде не подбирался так близко к его личной жизни, как в этом деле. От исхода зависело все его будущее, поэтому всё остальное нужно было отодвинуть на второй план. Даже дело «СофтГоу/Каказ». Но кто тогда займется им, если не Томас Клейн?
Очевиднее всего кандидатура Роба Слоотса из маркетингового отдела, который был хорошо знаком с делом, да и сама проблема была довольно простой. Если хочешь производить обувь и при этом иметь хорошую прибыль, нужно доверять своим поставщикам на все сто процентов. Их клиент, «СофтГоу», уже давно шил обувь на мрачных, переоборудованных складах в Лодзи и Познани. Паршивая обувь, которая и в подметки не годилась качественной продукции «Каказ», но зато позволяла «СофтГоу» наводнять рынок непрерывным потоком.
И все же именно в этой цепочке поставок таилась ахиллесова пята «Каказ». Их португальский субподрядчик больше не мог обеспечивать неиссякаемый поток дешевой, субсидируемой ЕС рабочей силы, из-за чего для «Каказ» стало жизненно важно, чтобы их индонезийский производитель продолжал поставки без каких-либо перебоев.
Да и с чего бы производству прерываться? Их сотрудничество основывалось на соглашениях, передававшихся из поколения в поколение, а качество было завидным. «Каказ» продавал хорошую обувь. Они были на пути к созданию настоящего бренда.
Поэтому казалось невероятным открытие Роба Слоотса: контракт между индонезийцами и «Каказ» держался исключительно на честном слове. Вдобавок ко всему, владелец индонезийской фабрики во время веселой посиделки на турнире по гольфу в Джакарте обмолвился, что не прочь избавиться от всей этой возни с фабрикой. Он безумно влюбился в местную длинноногую королеву красоты, и теперь она интересовала его гораздо больше обувных фабрик и былых соглашений.
Следовательно, «Кристи Н.В.» должна была связаться с влюбленным индонезийским фабрикантом и обработать его, что являлось совершенно стандартной процедурой. Проблема заключалась лишь в том, что владелец «СофтГоу» Бенджамин Холден свалял дурака, принявшись поливать грязью индонезийские товары самым беспардонным образом на каждом углу. «Каказ», разумеется, донес это до индонезийского фабриканта, и тот не скрывал, насколько сильно он задет. Тактический промах со стороны Бенджамина Холдена, совершенный без должной деликатности, шарма и гибкости, которые так необходимы при ведении дел с восточными людьми.
Поэтому «Кристи» пришлось взять дело под свой контроль на самом начальном этапе.
Сперва он предложил лететь Робу Слоотсу, но тот наотрез отказался. Для человека с врожденной аэрофобией пятнадцать часов перелета через континенты — это просто на пятнадцать часов больше, чем он мог выдержать. Когда Петер уходил из офиса, ужас от этого предложения все еще читался на его лице.
Мало кто справился бы с этой задачей так же хорошо, как Слоотс, но все остальные сотрудники были заняты. Петер тоже не мог полететь, хотя мысль о поездке на Яву интриговала его. Для него на первом месте стояло дело Келли, а проблему с обувными фабриками нужно было решать прямо сейчас. Через две недели должно было состояться общее собрание акционеров «Каказ», и к этому моменту «Кристи» обязана сделать так, чтобы правление смогло преподнести акционерам ужасную новость: их индонезийский поставщик отказывается от всех обязательств. Будь на то воля Петера, правление заодно проинформировало бы собрание о том, что проблему можно решить, если акционеры продадут свои акции компании «СофтГоу».
