И она поблагодарила богов (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
Петер потянулся через рычаг переключения передач, снял трубку автомобильного телефона и вызвал номер из памяти устройства. Ему ответила молодая женщина.
— Это КЛМ? Послушайте, это очень важно. Через несколько часов в аэропорту Схипхол на борт самолета поднимется один человек. Он опасен, крайне опасен. Его зовут Марк де Вирес, но иногда он представляется как де Вере, записали? Нет, я не назову свое имя. Вы меня поняли? — Он глубоко вздохнул.
— Он может лететь под другим именем, но его легко узнать по большому неровному шраму на лице. Он очень смуглый, хотя сам бельгиец. На нем черный, изрядно помятый костюм от «Армани», серый шелковый галстук в крапинку, коричневые туфли. При себе имеет ноутбук в серой сумке, сшитой на заказ. Ее можно узнать по ручке, которая чуть темнее самой сумки. Вы все записали? — На том конце провода подтвердили. — Скорее всего, он сядет на рейс до Дамаска или Аммана без десяти шесть вечера, но может выбрать и другое направление. Не удивлюсь, если он уже прошел в зону посадки, там он наверняка чувствует себя в большей безопасности.
Диди опустил ноги на пол.
— Нет, я не могу назвать свое имя. Лучше поинтересуйтесь тем, что затевает де Вирес. Он собирается угнать самолет, у него с собой нитроглицериновый детонатор, которым он взорвет лайнер в воздухе, если придется. Кроме того, его компьютер набит военными тайнами. Спрашиваете, террорист ли он? Да, черт возьми, он самый настоящий террорист! Просто остановите его, ладно?
Он снова потянулся к приборной панели и повесил трубку.
— Ну ни хрена себе, — пробормотал парень рядом.
Велосипед лежал на том же месте у дома, что и вчера. Наверное, мальчишка уже давно ушел в школу, а его мать — на работу.
— Как, черт возьми, я мог не подумать, что Бергфельда прячут в том же доме, где держали Рина? — Петер позвонил в дверь. — Сможешь взломать замок, если придется, Диди? Думаю, хозяйки нет дома.
Он уже доставал из кармана какую-то отмычку, когда дверь распахнулась.
Женщина, выглядевшая еще более подавленной, чем вчера, сразу его узнала. — Разве вы вчера не все забрали? — Она запахнула фланелевое кимоно поплотнее. — От мужа есть новости?
Петер покачал головой.
В подвале все оставалось примерно так же, как они оставили вчера. Гигантская коробка перед темно-зеленой панелью, которая снова закрывала звукоизолированную дверь. Он отодвинул коробку и панель и зажег свет в первом коридоре.
Позади раздался металлический щелчок. Это Диди достал свою бритву и теперь стоял, вглядываясь в темноту, словно из стен вот-вот должны были вырваться все чудовища мира.
В следующем коридоре дверь в каморку, где томился Рин, все еще была распахнута настежь, и оттуда ужасно несло. Петер захлопнул дверь, пока Диди зажимал рот и нос рукой, глухо матерясь сквозь зубы.
Помимо нее, здесь было еще четыре двери. Петер открыл их все, но ничего не обнаружил.
Только темные пустые комнаты. Разрушительное разочарование. Он прислонился к стене и закрыл лицо руками. Ну и ублюдок этот де Вирес.
— И что, он правда должен быть где-то здесь? — Диди сложил бритву и сунул ее в карман.
— Да.
— Ты уверен?
Петер обреченно развел руками.
— Как зовут того, кого мы ищем?
— Маттейс. Его зовут Маттейс Бергфельд. — Он ухватился за настоящее время в вопросе Диди.
— МАТТЕЙС!!! — заорал Диди так, словно призывал духов предков. Его глаза выкатились от напряжения, жилы на шее вздулись, а крик был настолько резким, что у Петера заложило уши.
Наступившая вслед за этим тишина показалась зловещей и окончательной.
Но ее прервала женщина. — Что здесь происходит? — Жена Рахмана стояла в начале коридора, плотно стянув полы кимоно на груди, словно пытаясь защититься от того безумия, что творилось в ее доме. Она была бела как мел и казалась готовой упасть в обморок в любую секунду. Она с ужасом смотрела на потолочную лампу, вдыхала этот страшный смрад, трогала стены, будто они были порождением какого-то кошмара наяву.
— Что вообще происходит? — Она опустилась на пол и разрыдалась. На нее больно было смотреть.
Диди поднял указательный палец: — Тс-с! — шикнул он, и тут Петер тоже это услышал. Звук доносился из самого конца коридора, метрах в шести-семи от них.
Они пробрались к глухой стене, куда свет от тусклой мигающей лампочки почти не доходил. И тут снова раздался этот слабый звук. На сей раз — прямо у них под ногами.
Диди первым заметил кольцо в полу. Он опустил колени и стал разгребать грязь и пыль, пока не показался засов люка. Он отодвинул задвижку и потянул за крышку. Сама по себе она была не очень массивной, но с обратной стороны к ней был приклеен слой утеплителя толщиной не меньше сорока сантиметров, такой же твердый, как и сама крышка.
Если вонь из камеры Рина казалась ужасной, то смрад, ударивший им в лицо из этого отверстия, был раз в десять сильнее. Диди отшатнулся и, не успев сдержаться, вырвал прямо на стену.
Петер затаил дыхание, уверенный, что они опоздали. Узкий коридор заполнил трупный запах. Запах, который он узнал еще в первобытных лесах, когда дикари устраивали пиршества в честь богов и садились за столы рядом с мертвыми телами соплеменников.
— Маттейс, — прошептал он.
Прошло несколько секунд, и навстречу ему протянулась дрожащая рука.
Первые две минуты имели решающее значение. Маттейс хрипел, хватал ртом воздух, готовый в любую секунду впасть в шоковое состояние или умереть прямо у них на руках.
Диди перемахнул через застывшую на полу женщину и уже через несколько секунд вернулся с водой и краюхой хлеба, которые нашел на кухне. Быстрый малый, этот Диди.
Бергфельд не издал ни звука. Петеру пришлось помогать ему поднести стакан к губам. Зрелище было ужасным. Облупившаяся кожа и раны по всему лицу. Отрешенный, пустой взгляд. Он был где-то не здесь. От прежнего человека ничего не осталось. Это был совершенно другой мужчина.
Петер подумал, не вызвать ли скорую. — Ты можешь говорить, Маттейс?
Тот не ответил — если вообще понял, о чем его спрашивают. Диди повторил вопрос с тем же результатом. Они бережно придерживали его, дали еще воды, и тут разразилась катастрофа — внезапно и стремительно.
Позади жены Рахмана послышались быстрые шаги из первого коридора, и прежде чем они успели опомниться, в их отсек ворвался мужчина. Он сбил женщину с ног и направил на них пистолет, выглядевший угрожающе надежно.
Это был Аайед, и он не собирался никого отпускать живым. Пришел час расплаты.
— Бросьте его обратно в яму! — скомандовал он по-голландски с сильным акцентом. Он указал на Бергфельда, рывком поднял жену Рахмана и толкнул ее в их сторону. Женщина всхлипывала, ничего не понимая. Она не знала человека, который причинил ей боль, ничего не ведала о тайном подвале, да и Петера впервые увидела только вчера. И тут еще этот несчастный калека, которого только что вытащили из пола. Нет, она действительно ничего не знала и плакала не зря.
— Быстро! — прошипел Аайед. Выглядел он тоже жутко. Обе руки перебинтованы, лицо в пластырях, которые едва прикрывали раны, полученные во время долгого пребывания в рефрижераторе Рахмана. Огромные синюшные следы обморожения наверняка останутся у него на всю жизнь.
— Живо! — Он качнул пистолетом.
Петер медленно поднялся. Бежать было некуда. Сделать они ничего не могли.
— Мы справимся, Петер, — прошептал сзади Диди. — Помоги мне опустить Маттейса.
И они медленно спустили ослабевшего мужчину обратно в яму. Он, конечно, не сопротивлялся, но его глаза безмолвно молили о пощаде. Дыхание стало прерывистым и свистящим.
— Теперь ее!
Это оказалось сложнее. Жена Рахмана скрестила руки на груди, словно это давало ей защиту, и вся напряглась. Им пришлось схватить ее за плечи и опустить вниз, как безжизненный манекен. Лишь ее безнадежный плач свидетельствовал об обратном.
— Теперь этот! — скомандовал Аайед, направив пистолет на Диди. Тот сам прыгнул в люк, даже бровью не поведя.
