И она поблагодарила богов (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
Он не верил ни единому слову.
— Я вижу недоверие в твоих глазах, Рин, но все так и было. Келли хотела выжить меня из дому, планируя довести до того, чтобы я сама взмолилась о переезде. Поэтому я напомнила Петеру о тайне, которой владела — неужели так трудно понять? Я потребовала, чтобы он приструнил Келли и снова стал делить со мной постель. Я тогда еще прилично выглядела, и Петер подчинился.
Она заметила, как его передернуло от отвращения. — Да, и он делал это не совсем уж против воли, если ты об этом. — Все ее тело затряслось. — Но это продолжалось недолго, вскоре у меня просто не осталось на это сил.
Она протянула к нему руку, но он не взял ее. Может, в другой раз, но не сейчас. Исповедь не должна была потонуть в жалости.
— Петер поступил точно так же. Он отстранился, стоило ему понять, насколько я беспомощна, и снова позволил Келли хозяйничать в доме. И эта ведьма распоясалась пуще прежнего. — В глазах старухи блеснул злой огонек. — Келли ненавидела свою жизнь и ненавидела Нидерланды. Тогда-то все и случилось. В один из дней, когда мне в виде исключения разрешили побыть в гостиной, бес попутал меня.
На мгновение она словно перенеслась в прошлое, пытаясь воскресить в памяти события. — Я положила дневники прямо на пол возле камина. — Она подняла руку и указала в угол, будто действительно стояла в той гостиной.
Он не стал спорить.
— Уже на следующее утро она их нашла. Петера, как обычно, пару дней не было дома, так чем ей еще оставалось заняться, кроме как рыться в вещах? Боже, как она кричала, когда читала их. Там все было предельно ясно. Я несколько раз слышала, как она взбегала по лестнице. — Мари передернуло. — «Господи, — подумала я, — сейчас она меня прибьет». Но она так и не поднялась сюда. Нет. — Его мать затеребила одеяло. — Нет, не поднялась.
Когда она закончила рассказ, Рин спокойно сообщил, что не собирается выполнять данное ей обещание. Смерть должна прийти своим чередом, без его вмешательства. Затем он выгреб все пузырьки с таблетками из тумбочки в пластиковый пакет и забрал его с собой.
Через пять минут он заглянул к ней — она уже притихла. Весь запал иссяк.
Внизу все вещи в доме обрели для него новый смысл. Мебель, трофеи на стенах, статуэтки на полках — ничто больше не казалось просто частью прошлого. Осознание и понимание расставили все по местам, и вещи могли оставаться там, где лежали. Они больше не держали его, он был свободен. Теперь речь не шла о возвращении к прежней жизни. Не о мимолетных интрижках на полу в холостяцкой квартире. Не о жизни под маской брендов и статуса. Он изменился.
Петер подарил ему будущее и возложил на него огромную ответственность — это пугало. Раньше подобные перспективы не вызвали бы у него сомнений, но теперь мысль о том, чтобы занять место Петера, казалась почти смехотворной. «Кристи Н.В.» и Петер! Разве эти понятия не были синонимами?
Но никто не выдвигал условий и не требовал обещаний. Именно об этом думал Рин здесь и сейчас, и это выбивало почву у него из-под ног. Это и мольба Петера о прощении.
Ему нужно было начать с чистого листа, иного пути не было. Не соверши он ту кражу, Петеру не пришлось бы работать на Марка де Виреса.
Рин сел за старый письменный стол Яапа де Бура. Скоро он станет богатым человеком и сможет вернуть долг де Виресу. Разумеется, этот мерзавец не захочет брать деньги, но сейчас это не имело значения. Главное — дать Петеру возможность освободиться. Ему очень хотелось снова услышать от него слово «брат».
Он взял трубку и набрал номер своего прежнего начальника, глядя на часы. Петер должен был появиться с минуты на минуту.
Хёйзера, как ни странно, дома не оказалось, но его супруга вежливо извинилась, несмотря на поздний час. Рин набрал другой номер и напряженно стал ждать ответа.
Ему, конечно, гораздо больше хотелось поговорить с Хёйзером, а не с Потсом.
Трубку взял сам Потс, голос его звучал сонно. Человеку его лет нелегко давалось ночное время: то и дело приходилось бегать в туалет, восстанавливать дыхание, приводить в порядок и раскладывать по полочкам дневные мысли.
Рин извинился за столь поздний звонок.
— Кажется, я ясно дал понять, что мы не желаем больше ничего о вас слышать, Рин тен Хаген! — прошипел Потс. — Вообще никогда, вам ясно?
Рин глубоко вздохнул: — Я раздобыл деньги и хочу вернуть долг.
Потс разразился гневной тирадой, выражая возмущение и пеняя на позднее время. И вдруг резко смолк, словно пораженный молнией. — У меня нет никаких полномочий обсуждать это, — произнес он после затянувшейся паузы. — Но раз уж зашла речь о вашем постыдном долге перед Марком де Виресом, упомяну, что сегодня он жаловался мне на нехватку наличных — хотя, разумеется, речь шла вовсе не о той смехотворной сумме, ради которой вы пошли на мошенничество. Возможно, он примет ваше предложение, но улаживайте это с Марком де Виресом сами. Контора «Хёйзер и Потс», согласно письменному договору с «М-Консалт», никакого отношения к этому делу больше не имеет и иметь не желает. Впредь избавьте нас от своих звонков, ясно? Всего хорошего.
Рин обдумывал услышанное, пока в трубке затихали отголоски гнева Потса.
Он узнал, что Марку де Виресу нужны деньги. Очень недурно. Пожалуй, впервые за долгое время забрезжила настоящая надежда. Скоро у него появятся средства, процесс очищения шел полным ходом, а де Вирес и эти проклятые иракцы понятия не имели, где он прячется. Конечно, появление де Виреса могло все испортить, поэтому было крайне важно, чтобы отныне все происходило исключительно на условиях Рина — особенно если дело дойдет до возврата долга.
Он кивнул, несколько раз сжал кулаки, подбодрил себя и, когда уверенность вернулась, смахнул упавшие волоски с бювара и снова набрал номер. К черту «Хёйзер и Потс».
Трубку взял сам Марк де Вирес.
Рин заговорил быстро, надеясь, что они не успеют засечь звонок. Марк де Вирес слушал, изредка хмыкая. Но стоило Рину предложить вернуть все до последнего цента с процентами в обмен на то, что они оставят Петера в покое и выйдут из игры, де Вирес на мгновение замолчал.
— Возможно, Рин тен Хаген, — раздалось наконец на том конце. Это «возможно» прозвучало так вкрадчиво и взвешенно, что у Рина внутри взвыли все сирены тревоги. — А где ты сейчас находишься, Рин? — продолжил он. — Мы потеряли тебя из виду в последние дни.
Значит, они все-таки следили за ним.
Рин отдернул занавеску и посмотрел на площадь перед собором. Что ж, сюрприза для Петера не получится. Ни о какой сделке с Марком де Виресом не могло быть и речи, теперь это стало ясно.
Он медленно опустил трубку, и в момент щелчка его взгляд упал на освещенный пятачок у статуи. Точно примадонна в лучах прожекторов, там стоял человек и смотрел прямо в окна его гостиной. Смуглый мужчина с усами, одетый в плащ.
«Боже. Неужели он меня заметил?» — ахнул он и пригнулся, в то время как незнакомец на улице достал из внутреннего кармана мобильный телефон.
Глава 41
Этот вечер был вечером Рахмана — телефоны в кабинете де Виреса трижды приносили интересные новости.
Первый звонок раздался на мобильном Рахмана. Звонили его люди: они выследили Петера де Бура неподалеку от квартиры Никки Ландсаат в Валлетйес вместе с двумя парнями, чьи личности пока не установили.
Да, Рахман был весьма доволен. Поездка в Гёзенвелд на кулинарные курсы к Бернадетт Сварт принесла богатые плоды. Бернадетт Сварт оказалась легкой добычей и отличным источником информации. Эта обделенная вниманием девица легко шла на контакт, но совершенно теряла голову без мужского внимания. Хватило всего пары выразительных взглядов, чтобы она растаяла, польщенная ухаживаниями Рахмана. Почти без колебаний она назвала настоящую фамилию Никки Ландсаат — де Йонг — и адрес в тихом переулке на окраине Валлетйес, куда еще не успели нахлынуть толпы любопытных туристов и где не было тесных кабинок с проститутками.
Людям Рахмана пришлось караулить у дома Никки Ландсаат де Йонг всего пару часов, и их терпение было вознаграждено. Петер де Бур появился и был схвачен, а его связь с девчонкой стала очевидным фактом. Рахман ликовал. Не успел он прервать вызов, как на столе де Виреса оглушительно зазвонил телефон. Это был Рин тен Хаген.
