"Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Родс Кейт

– Угощайся. Буду через десять минут.

Я сунула в рот печенье, а потом взялась за чашку с кофе, и зубы застучали по фарфору. Я пыталась понять, почему все еще не плачу. Боль укоренилась где-то в уголке живота, но при таком темпе она не уйдет оттуда уже никогда. Хари сказал бы, что это алекситимия – неспособность называть переживаемые эмоции – или клиническая депрессия, популярная в нашей стране причина бессонницы и пищевых проблем. Когда Бернс наконец вернулся, я безучастно разглядывала стену, но съела половину имевшегося в пакетике печенья.

– Она уже говорит, – сообщил инспектор. – Доктор пытается наложить ей шину на лицо, но она трещит без остановки.

– А как ее мать? – спросила я.

Дон кивнул.

– Мать она заперла в одной из комнат нижнего этажа. Подсыпала ей и охранникам снотворного. Парни из «Скорой» думали, что у старушки случится сердечный приступ, когда та пришла в себя. Ей пока не говорили, что Софи сотворила, ждут, когда она чуть окрепнет.

– А Кингсмит?

– Жена приберегала его на конец. Может, до последнего надеялась, что он изменится. Но он даже не извинился за то, что ходил к Поппи, и она его застрелила.

Я поежилась.

– Где она достала рогипнол?

– Это ведь нетрудно, не так ли? Вероятно, купила через интернет меньше чем за сотню фунтов.

Я потерла глаза.

– Стало быть, она убила их всех за то, что они спали с Поппи? Но зачем к Поппи ходил Джейми Уилкокс? Это не имеет смысла.

– Давление со стороны компании. Могу поспорить, эти шишки пригласили его выпить, а там, ты и сама знаешь, сбросились, чтобы послать его к их любимой девочке.

– Своего рода церемония посвящения.

Бернс приподнял брови.

– Да, это тебе не голову цыпленку откусить.

В глазах у меня уже все расплывалось. Я вспомнила запись с видеокамеры, на которой широкоплечий молодой человек с капюшоном на голове толкал под поезд Грешэма. Софи, должно быть, купила где-то спортивный костюм и без малейших угрызений совести претворила свой план в жизнь. И когда она перевоплощалась в длинноволосую блондинку, то тоже становилась совершенно другим человеком. Женщиной, которая легко может снять мужчину в переполненном баре или убедить тюремного охранника пронести в Уормвуд-Скрабс наркотики.

Я долго пыталась понять, как Софи завладела камерой Рейнера, но потом вспомнила, как она жаловалась, что вынуждена бывать на всех корпоративах. Будучи женой босса, она, наверное, знала всех управленцев и слышала нескромные разговоры за обедами, на которых шампанское текло рекой. Позаимствовать у мужа мастер-ключ, подходящий к кабинету Рейнера, судя по всему, труда не составляло.

– А ты знала, что она и с Пирнаном тоже? – спросил Бернс.

Мой мозг уже перегрузился. Я закрыла глаза, но картинки никуда не ушли. Скорее всего, Софи усыпила его, а затем перетащила тело в ванну, порезав на всякий случай запястья.

– Так это она на меня напала? – спросила я.

Инспектор кивнул:

– В любимицах у нее ты не ходила. Но сегодня ты с ней поквиталась.

– Адвокат заявит, что это был послеродовой психоз.

Дон с сомнением покачал головой:

– Она планировала это еще до своей беременности. Мы только что получили ее медицинскую карту. Еще подростком у нее случился кратковременный психоз, и она пыталась наложить на себя руки. Но я не думаю, что это и есть истинная причина. Такая вот вышла история любви – она прознала про похождения мужа и всех приговорила.

– Но к чему было возиться со всеми этими открытками с изображениями ангелов и перьями?

Бернс озадаченно пожал плечами:

– Ее отец был викарием. Может, не могла вынести этот грех.

Я вспомнила тайный крестик, который носила ее мать. Трудно понять, как религиозное воспитание могло вылиться в столько смертей.

– Она сказала и кое-что еще, – добавил Дон. – Планировала заняться Николь за то, что та положила глаз на Макса.

Осознать эту мысль у меня получилось не сразу. Впрочем, ничего удивительного в том, что Николь Морган наметила в качестве будущего мужа мультимиллионера, пусть они оба и состояли в браке, не было. Но какая ирония – покромсав жену, Лиам спас ей жизнь! Доберись Софи до Николь первой, она бы не просто изуродовала ей лицо, но, вероятно, перерезала бы и горло.

Вид у Бернса был жизнерадостный – едва ли не впервые за последние недели. К нему вернулась прежняя уверенность. Появись здесь сейчас Тейлор, он бы выбросил его в окно.

– Дай мне еще минутку, и я отвезу тебя домой, – сказал инспектор.

Его представление о минуте могло растянуться до часа в зависимости от отвлекающих факторов. Пытаясь устроиться поудобнее на пластиковом стуле, я заметила на его столе ежедневник Поппи Бекуит. Попробовала сдержаться, но эту битву выиграть было невозможно. Страницы обещали завораживающее чтение. Услугами Поппи пользовались мужчины самого разного положения: ведущий телешоу, мой любимый эстрадный комик, даже теннисист мирового уровня. На второй странице я увидела имя Эндрю и поняла, что Бернс, как обычно, пытался меня защитить, хотя это и выглядело чертовски очевидным. Видеть фамилию моего друга небрежно выведенной закругленным почерком Поппи было все еще больно. В ее графике – вплоть до последних недель – Пирнан значился наравне с прочими. Я уставилась в окно, стараясь не осуждать его. Эндрю так себя загнал, что времени для личной жизни ему просто не хватало. На его месте я, быть может, поступала бы так же. Я прекрасно знала, что такое работать до одури, а затем идти домой, где тебя ждет пустая кровать.

Небо за окном уже начинало светлеть, и я, взглянув на часы, увидела, что уже почти семь. Город завтракал и принимал душ, готовясь к очередному рабочему дню. Я уже собиралась уйти, когда наконец вернулся Бернс. Руки у меня все еще дрожали, но я решительно настроилась дойти до машины самостоятельно, без посторонней помощи. Пол едва не ушел у меня из-под ног, когда я встала, и инспектору пришлось меня поддержать. Он стоял напротив окна, заслоняя широкими плечами почти весь свет. В глазах его читались самые разные эмоции: удивление, жалость, может, даже легкий намек на восхищение… Я спросила себя, не вознамерился ли он сообщить новую порцию дурных новостей, потому что никогда не видела его таким серьезным.

– Можно я теперь поеду домой, Дон? – попросила я.

– Нет, пока еще нельзя. – Он даже не улыбнулся.

Я немало изумилась, когда инспектор обнял меня, хотя мне и следовало бы помнить, что утешение – его специализация. Моя щека покоилась на его плече – я как будто обнимала великана. Ни один из нас не отстранился, пока кто-то не прошел мимо, стуча каблуками по линолеуму за дверью. Когда я отпрянула от Дона, он все еще смотрел на меня с непонятным выражением лица. Переведя взгляд вниз, я заметила темное, размером с кулак, уже начавшее темнеть коричневое пятно на рукаве футболки. Моя одежда была покрыта засохшими пятнами крови. Неудивительно, что Бернсу стало меня жаль. Я и выглядела, пожалуй, как архетипическая жалкая блондинка – бледная, дрожащая как лист, онемевшая от шока.

Глава 48

Я прошла по участку, провожаемая косыми взглядами – одежда в пятнах крови, волосы растрепанные… Дверь в кабинет Лоррейн Бразертон была приоткрыта, и я даже увидела ее мельком – в этот день суперинтендант выбрала темно-серое, в тон застилавшим небо тучам, платье. Занятая просмотром содержимого картотечного ящика, она не заметила меня и не втащила к себе, чтобы прочитать лекцию о необходимости соблюдения протокола безопасности. Ожидая, когда шум наконец стихнет, Бразертон уже готовилась снова отступить в тень, раствориться в безвестности. Может быть, она даже заказала уже билет на паром до Сен-Мало.

Журналисты – вот радость! – как будто и не заметили меня. Все с увлечением фотографировали сопротивляющегося аресту Дина Саймонса. Двое полицейских тащили репортера вверх по ступенькам, а он орал что-то насчет несправедливости. Я обошла толпу сторонкой и села в машину. В этот утренний час пик все как-то неестественно притихло и успокоилось. Такой же покой нисходил, должно быть, и на жертв Софи в последние мгновения перед смертью, когда они отдавались навеянной рогипнолом безмятежности. Но положив руки на руль, я почувствовала: что-то изменилось. Пришла уверенность. Уличный шум теперь не раздражал, а успокаивал, и даже езда, эта механическая рутина, воспринималась легко, как бег. Мне оставалось только переключать передачи да следовать голосу инстинкта самосохранения. Я подумала, что, может быть, даже доеду до дома, не сбив никого по пути.