Английский детектив. Лучшее за 200 лет - Диккенс Чарльз
– Отойди! – безумно завопил Розенталь.
Он опоздал. Как только грузный боксер очутился на линии огня, Раффлз выпрыгнул из окна; а меня, спокойно стоявшего и ничего не делавшего, научным методом сбили с ног.
Видимо, пока я был без сознания, прошло не так много времени. Когда очнулся, все суетились в саду, а гостиная оказалась в моем распоряжении. Я сел. Розенталь и Первис бегали за окном, проклиная кафров и огрызаясь друг на друга.
– Через ту стену, говорю тебе!
– А я говорю, через эту. Ты не можешь посвистеть, чтобы пришла полиция?
– Дьявол побери полицию! Хватит с меня чертовой полиции.
– Тогда давай вернемся в дом и примемся за второго подонка.
– Держись лучше за свою шкуру. Мой тебе совет. Джала, черный ты боров, если я увижу, что еще и ты отлыниваешь, то…
Саму угрозу я так и не услышал. Я выползал на четвереньках из гостиной, держа свой револьвер в зубах.
На мгновение подумал, что коридор тоже пуст. Но ошибся и столкнулся с кафром, тоже ползущим на четвереньках. Не в силах заставить себя вырубить этого беднягу, я устрашающим образом пригрозил ему револьвером и оставил его белые зубы стучать в черной голове, а сам побежал по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Не могу объяснить, почему я так решительно побежал наверх, словно это был единственный вариант. Однако сад и первый этаж кишели людьми, и решение мое оказалось не самым худшим.
Я завернул в первую попавшуюся комнату. Это была спальня – пустая, но с включенным светом; никогда не забуду, как подскочил, наткнувшись вдруг на жуткого бандита, которым оказалось мое собственное отражение в огромном зеркале! В маске, вооруженный и всклокоченный, я действительно был подходящей кандидатурой для пули или же виселицы и даже смирился с этой перспективой. Тем не менее предпочел спрятаться в гардеробе за зеркалом. Там я стоял, дрожа и проклиная судьбу, собственную глупость и больше всего Раффлза – его в первую и последнюю очередь – на протяжении примерно получаса. Потом дверь гардероба внезапно распахнулась; они прокрались в комнату без единого звука и теперь поволокли меня, бесславного пленника, вниз по лестнице.
В холле последовали отвратительные сцены: на подмостки вышли дамы – при виде отчаянного преступника они синхронно завизжали. По правде говоря, я, наверное, дал им основания для этого, хотя маску с меня сорвали и она прикрывала теперь только левое ухо. В ответ на их визг Розенталь заорал, веля всем молчать; женщина с волосами-мочалкой пронзительно завопила, проклиная его в ответ; все вокруг превратилось в неописуемый Вавилон. Я помню, как прикидывал, сколько времени пройдет до появления полиции. Первис и дамы были за то, чтобы вызвать ее и незамедлительно сдать меня. Розенталь об этом и слышать не хотел. Он пообещал пристрелить любого, кто скроется из его поля зрения. С него хватит полиции. Он не позволит полицейским приехать сюда и испортить праздник; он разберется со мной по-свойски. С этими словами Розенталь вырвал меня из всех остальных рук, швырнул в сторону двери и выпустил пулю, которая прошла сквозь дерево в дюйме от моего уха.
– Пьяный идиот! Это будет убийство! – закричал Первис, преграждая путь выстрелу во второй раз.
– Какая разница? Он же вооружен, так? Я застрелил его, обороняясь. Будет предупреждение всем остальным. Ты отойдешь или хочешь получить свою долю?
– Ты пьян, – сказав Первис, все еще стоя между нами. – На моих глазах ты приговорил полный стакан с тех пор, как зашел сюда, и окосел будто свинья. Соберись с мыслями, старик. Не нужно делать того, о чем потом будешь сожалеть.
– Тогда я не стану стрелять в него. Буду стрелять вокруг этого подонка. Ты совершенно прав, старина. Я не наврежу ему. Это большая ошибка. Вокруг него. Вот так!
Его веснушчатая лапа взметнулась поверх плеча Первиса, из кольца сверкнула пурпурная молния, из револьвера – красная вспышка, а из присутствующих дам исторглись вопли, не умолкавшие, пока не затихло эхо выстрела. У меня в волосах застряло несколько щепок.
В следующее мгновение боксер обезоружил Розенталя, и я выскочил из огня, будучи в конечном счете обречен на полымя: среди нас уже находился полицейский. Он вошел через французское окно в гостиной; это был офицер, отличающийся немногословностью и похвальным проворством. В один миг он надел мне на запястья наручники, пока боксер объяснял ему ситуацию, а его шеф в бессильной злобе осыпа́л проклятиями органы правопорядка и их представителя. Хорошо же они несут службу; много же от них пользы, когда они пришли уже после того, как все кончено и всех обитателей могли к этому моменту перебить во сне. Офицер соизволил обратить на него внимание, только когда уводил меня прочь.
– О вас-то мы всё знаем, сэр, – презрительно сказал он и отклонил предложенный Первисом соверен. – Увидимся снова, сэр, в Мэрилебон.
– Мне пойти сейчас?
– Как хотите, сэр. Мне кажется, другой джентльмен нуждается в вас больше, и я не думаю, будто этот молодой человек причинит много проблем.
– Я полностью повинуюсь, – сказал я.
И вышел.
Мы прошли молча с сотню ярдов. Было около полуночи. Вокруг ни души. Наконец я прошептал:
– Как же, черт возьми, тебе это удалось?
– Благодаря чистому везению, – сказал Раффлз. – Мне повезло смыться, потому что я знал каждый кирпичик этих садовых стен, и вдвойне повезло иметь эту одежду среди всего прочего в Челси. Шлем – из обширной коллекции, собранной мною в Оксфорде; его мы забросим вот за эту стену, а шинель с ремнем понесу-ка я лучше в руках, покуда мы не встретили настоящего полисмена. Когда-то я достал их якобы для маскарада и буду настаивать на этой версии. Всегда считал, что они мне еще пригодятся. Главной проблемой было отвязаться от экипажа, на котором я сюда вернулся. Я отправил его обратно в Скотленд-Ярд, вручив кэбмену десять шиллингов и записку для старины Маккензи. Через полчаса к Розенталю нагрянет весь сыскной отдел. Конечно, я рассчитывал на ненависть нашего джентльмена к полиции – еще одна большая удача. Если бы ты убежал, никаких проблем бы не было; но в противном случае он, по моим ощущениям, играл бы с мышью как можно дольше. Да уж, Банни, это было куда в большей мере костюмированное представление, чем планировалось, и завершили мы его намного бесславнее. Но, клянусь Богом, нам чертовски повезло закончить его хоть как-то!
К. Л. Пиркис
Кэтрин Луиза Пиркис, автор четырнадцати романов (включая сборники новелл со «сквозными» героями), а также большого, до сих пор не установленного количества отдельных рассказов (они выходили главным образом в журналах и, по существующей в викторианскую эпоху практике, часто оставались безымянными), издавалась под «гендерно нейтральным» псевдонимом К. Л. Пиркис, избегая расшифровывать инициалы. Во многих ее ранних работах присутствуют те или иные элементы детектива, но полностью детективным можно назвать лишь созданный в 1893–1894 гг. цикл из семи историй, посвященный Лавди Брук. В определенном смысле он обязан своим рождением успеху Шерлока Холмса, однако является абсолютно новаторским в истории жанра: Брук не просто детектив, но леди-детектив. Вдобавок Пиркис осознанно нарушает все каноны, «обманывая» ожидания читателей: ее героиня не так уж молода, совсем не красива, а сыскным делом занимается по абсолютно прозаической причине – ей нужны деньги.
Общественность 1890-х была готова смириться с существованием женщины-детектива еще в меньшей степени, чем женщины – автора детективов, поэтому в качестве «работодателя» мисс Лавди Брук выступает мистер Дайер, шеф частного детективного агентства. Но ни у кого нет сомнений, кто из них двоих является главным сыщиком…
Убийство в Тройтс-хилле
– Делом занимается Гриффитс из полиции Ньюкасла, – рассказывал мистер Дайер. – Эти ребята из Ньюкасла ушлые, дотошные и терпеть не могут, когда в их дела вмешиваются посторонние. Они обратились ко мне, потому что их, как говорится, приперло. Они хотят, чтобы вы стали их глазами и ушами в доме.
