Английский детектив. Лучшее за 200 лет - Диккенс Чарльз
– Скупщик краденых алмазов?
– В точку. Похоже, Розенталь был одним из них. Видимо он, будучи пьян, проговорился об этом Первису. Я слышал, как тот шантажировал его, припоминая ему бриллиант Баркли Брейкуотер в Кейптауне. И начинаю думать, что наши приятели на самом деле не так уж дружны. Однако вернемся к завтрашней ночи. План мой весьма прост: пробраться внутрь, когда их обоих не будет дома, затаиться, пока они не возвратятся, и еще дольше. Коли выйдет, хорошо бы подмешать снотворного в виски. Пускай это неспортивно, однако зато упростило бы дело: не следует забывать о револьвере Розенталя. Мы же не хотим, чтобы он расписался пулями на нас. Но со всеми этими кафрами вокруг ставки десять к одному против виски и сто к одному против нас, если мы будем ходить и выискивать его. Стычка с язычниками может все испортить. Кроме того, там есть еще и дамы.
– Это уж точно!
– Изысканные леди, чей визг разбудит мертвого. Ох, боюсь я, поднимется шум! Для нас это будет смерти подобно. Если же, вопреки чаяниям, мы сумеем пробраться незамеченными, полдела сделано. Ежели Розенталь завалится спать пьяный, это означает по одному пурпурному бриллианту на брата. Коль будет бодрствовать трезвый, вместо того можем получить по пуле. Будем надеяться на лучшее, Банни, – и что стрелять будет не одна только сторона, – но здесь уж на все воля Божья.
На этом мы пожали друг другу руки на Пикадилли – намного раньше, чем мне бы хотелось. В тот вечер Раффлз не пригласил меня в свой номер. Он сказал, что взял себе за правило хорошо высыпаться перед крикетом и другими играми. Его последние слова, обращенные ко мне, призывали последовать этому принципу:
– Сегодня вечером только один стакан, Банни. В крайнем случае два, если жизнь тебе дорога – в том числе и моя тоже!
Я помню, как безропотно подчинился приказу, из-за чего провел нескончаемую бессонную ночь; помню, как из серо-голубого лондонского рассвета наконец выступили крыши домов напротив. Я не знал, увижу ли следующий рассвет, и казнил себя за эту небольшую авантюру, предпринять которую решился вполне сознательно.
Между восемью и девятью вечера мы заняли позиции в саду по соседству с садом Рубена Розенталя; сам дом был заброшен благодаря этому эксцентричному развратнику, который, распугав соседей, сильно упростил нашу задачу. Будучи практически застрахованными от сюрпризов с тыла, мы могли наблюдать за интересующим нас домом под прикрытием стены почти в человеческий рост, а переросшие стену кустарники в обоих садах обеспечивали нам дополнительную защиту. Заняв такие позиции, мы провели около часа, поглядывая на два полукруглых освещенных окна, в которых за шторами постоянно передвигались размытые тени, и слушая хлопки пробок, звон бокалов и постепенно растущее крещендо грубых голосов, доносившихся изнутри. Похоже, удача нас оставила: владелец пурпурных бриллиантов ужинал дома, кроме того чрезмерно долго. Я решил, что у него вечеринка. Раффлз отрицал это и в конце концов оказался прав.
Возле подъезда скрипнули колеса, перед парадным входом остановился экипаж, запряженный парой. На выходе из столовой образовалась давка, и грубые голоса утихли, чтобы с новой силой зазвучать с крыльца.
Я должен подробнее описать нашу диспозицию. Мы стояли по ту сторону стены, сбоку от дома, но в нескольких футах от окон столовой. Справа от нас угол здания по диагонали разделял задний газон на две части; слева другой угол открывал нашему взору лишь выступающие ступеньки парадного входа и стоящий экипаж. Мы увидели, как выходил Розенталь, – сначала слабый блеск его бриллиантов, потом все остальное. Следом вышел боксер; за ним – дама с прической, похожей на мочалку; за ней другая, и все были в сборе.
Раффлз, пригнувшись, в сильном волнении потянул меня вниз.
– Дамы едут с ними, – прошептал он. – Это отлично!
– Это еще лучше.
– В «Гардению»! – проревел миллионер.
– А это вообще замечательно, – сказал Раффлз, вставая на ноги под звук копыт и колес, выехавших за ворота и прогрохотавших по улице на внушительной скорости.
– Что теперь? – прошептал я, дрожа от возбуждения.
– Они будут убирать со стола. Да, вот их тени. Окна гостиной выходят на газон. Банни, это психологический момент. Где маска?
Я достал ее рукой, дрожь которой не мог унять, и готов был жизнь положить за Раффлза, после того как он воздержался прокомментировать это, хотя не мог не заметить. Его собственные руки были тверды и холодны, когда он поправлял маску на мне, а потом на себе.
– Клянусь Богом, старина, – прошептал он весело, – ты самый заправский бандит из всех виденных мной! Одни только эти маски прикончат негра, если мы встретим какого-нибудь из них. Но я рад, что не забыл сказать тебе не бриться. В самом худшем случае ты сойдешь за обитателя Уайтчепела, коль не забудешь говорить на жаргоне. Ежели не уверен, лучше просто хмуро молчи и предоставь вести диалоги мне; но если будет на то воля небес, в этом отпадет надобность. Ну что, готов?
– Вполне.
– Кляп при тебе?
– Да.
– Пушка?
– Да.
– Тогда за мной!
Спустя мгновение мы перемахнули через стену, еще через секунду оказались на газоне перед домом. Луны не было. Даже звезды на путях своих скрылись, чтобы помочь нам. Я крадучись проследовал за своим предводителем к каким-то французским окнам, выходящим на небольшую веранду. Он толкнул их, и они подались.
– Снова везение, – прошептал Раффлз, – исключительное везение! Теперь свет.
И свет зажегся!
Не менее двух десятков электрических лампочек на долю секунды засветились слабым красным светом, после чего ослепили нас безжалостными белыми лучами. Когда к нам вернулась способность видеть, мы узрели, что нас держат на мушке четыре револьвера и между двумя из них от хриплого смеха сотрясается с ног до головы огромное тело Рубена Розенталя.
– Добрый вечер, ребята, – икнул он. – Рад наконец вас видеть. Ну ты, слева, попробуй только пошевелить ногой или пальцем, и ты труп. Да, ты, мазурик! – прорычал он Раффлзу. – Я тебя знаю. Я ждал тебя. Я следил за тобой всю эту неделю! Ты, наверное, считал себя чертовски умным? Сначала попрошайка, потом мошенник, затем какой-то старый приятель из Кимберли, который никогда не появляется в одном помещении со мной. Но ты оставлял одинаковые следы каждый день, баран, и каждую ночь, повсюду вокруг моих владений.
– Ну ладно, начальник, – протянул Раффлз, – успокойся. Хорошая облава. Нам до лампочки, как ты ее провернул. Только не начинай пальбу, мы без пушек, Богом клянусь!
– Ага, ты тертый калач, – сказал Розенталь, держа пальцы на спусковых крючках. – Но напоролся на более тертого.
– О, известное дело! Вор вором губится, конечно.
Мой взгляд оторвался от круглых черных дул, от проклятых бриллиантов, заманивших нас в ловушку, одутловатого рыла раскормленного боксера, а также пылающих щек и крючковатого носа самого Розенталя. Я смотрел мимо них в дверной проем, где дрожал шелк и плюш, а черные лица с яркими глазными белками, кудрявыми шевелюрами уставились на нас. Но внезапная тишина способствовала тому, что я вновь взглянул на миллионера. Прежний цвет сохранял только его нос.
– Ты о чем? – прошептал он, грубо выругавшись. – Говори, или, видит Бог, я тебя продырявлю!
– Почем был Брейкуотер? – спокойно протянул Раффлз.
– А?
Револьверы Розенталя описывали все более широкие круги в воздухе.
– Почем был Брейкуотер, старый СКА?
– Откуда ты это взял? – спросил Розенталь с хрипом в толстой шее, который должен был обозначать смех.
– Хороший вопрос, – ответил Раффлз. – У нас об этом все говорят.
– Кто мог распустить такую грязь?
– Не знаю, – сказал Раффлз, – спроси джентльмена слева от тебя, может, он знает.
Джентльмен слева от него сделался мертвенно-бледным. Никогда еще нечистая совесть не показывала себя столь явно. На мгновение маленькие глазки на сальном лице боксера выпучились как изюминки; в следующую секунду он профессиональным жестом убрал оружие в карманы и набросился на нас с кулаками.
