Английский детектив. Лучшее за 200 лет - Диккенс Чарльз
– Вижу, вам довелось повидать в жизни много необычного, – заметил я.
– Ах, чтоб меня! Вот уж голова моя дырявая – чуть не провез вас мимо! Мы ведь уже приехали, сэр. Вот, изволите видеть – Александра-Парк. А вообще-то вы правы, конечно: повидал я много, в том числе и такого, чего бы, побожусь на Евангелии, лучше бы никому не видать… Если ваша хозяюшка пожелает проехаться за город – я к вашим услугам, сэр: улица Медников, дом девяносто четыре. А сами, коли пожелаете, садитесь со мной, вот как сейчас, и я вам расскажу еще более удивительные истории. Но теперь ваш парнишка, как я погляжу, изо всех сил уже рвется наружу, и жена тоже торопится выйти, и вот та юная леди с пляжным зонтиком сейчас застрянет в дверях… Осторожней, сэр, не промахнитесь мимо подножки! Вот так, вот так! Не забыли адрес: Медников, номер девяносто четыре? Ну, удачи, сэр! И вашей хозяюшке тоже удачи!
Все произошло мгновенно. Я даже не успел понять, что наша поездка, а главное, повествование о лондонских тайнах закончено и продолжения – во всяком случае, сейчас – не будет. «Ворчун» уже катил прочь. Через считанные минуты он затерялся среди множества экипажей, подвозивших на взморье праздную, нарядную, веселую толпу курортников…
Защита
Общественность, естественно, была донельзя взбудоражена самим фактом душегубства прекрасной Эны Гарни, а в особенности – тем, что в ее убийстве обвиняется офицер британской армии. Но когда в прессу просочились сведенья, что этот обвиняемый, капитан Джон Фаулер, во время предварительного судебного слушанья отказался привести какие-либо доводы в свою защиту, общественный интерес приобрел даже несколько истерический характер. В самом деле: суд, в ходе которого обвиняемый в убийстве отказывается защищать себя, обещает стать чем-то новым в истории юриспруденции.
Правда, адвокат обвиняемого выступил с заявлением, что его клиент все-таки намеревается огласить некую информацию, однако сделает он это лишь в финале процесса, на Выездной сессии суда присяжных. Само собой, это еще сильнее подогрело всеобщие ожидания.
Окончательным же штрихом в этой и без того необычной картине стал отказ подсудимого от какой-либо адвокатской помощи: капитан Фаулер намеревался защищать себя сам.
Если говорить о тяжести улик обвинения, то дело выглядело более чем ясным и, по общему мнению, совершенно безнадежным. О подсудимом было известно, что он подвержен приступам ревности – причем в такие моменты способен к насильственным действиям. Последнее подтверждалось свидетельскими показаниями.
Капитан выслушал обвинительное заключение совершенно бесстрастно, не пытаясь ловить свидетелей на противоречиях, требовать перекрестного допроса или как-то иначе оспаривать выдвигаемые против него улики. В целом, даже недоброжелатели были вынуждены признать, что Фоулер – сухощавый, смуглый от загара человек, с черной щеточкой усов на изможденном лице, – пока что проявляет поразительное мужество: разумеется, у него не имелось ни малейших сомнений, каким может быть приговор.
Заговорил он только тогда, когда суд, прежде чем вынести окончательный вердикт, предоставил ему последнее слово. Поднявшись со скамьи подсудимых, капитан Фоулер спокойным движением сунул руку в карман, достал оттуда сложенный в несколько раз лист, развернул его – и, не отрывая взгляда от этой бумаги, произнес защитительную речь.
На состав суда и на собравшуюся в зале публику эта речь произвела в высшей степени значительное впечатление. Поэтому приведем здесь ее целиком, не меняя ни слова.
– Прежде всего, господа присяжные, я хотел бы объяснить, почему отказался от услуг адвоката. Не из-за сомнений в его мастерстве: я знаю, что братская поддержка всех моих сослуживцев (мои собственные средства достаточно ограничены) позволила нанять для данного процесса одного из величайших мастеров этого дела. Вопрос также отнюдь не в том, что я непомерно высокого мнения о собственном ораторском мастерстве и прочих способностях, требующихся для участия в судебных прениях. Просто я убежден: на сей раз уместней обычный и бесхитростный рассказ. Причем не преломленный сквозь призму адвокатского красноречия, а исходящий непосредственно от участника тех ужасных событий… От невольного актера в том трагическом спектакле.
Коль я бы ощущал себя виновным, никогда бы не отказался от юридически продуманной защиты. Но в глубине своего сердца знаю: на мне нет вины в убийстве, хотя совершил его именно я. Причины этого могу изложить только лично – и только теперь. Не ставлю целью разжалобить присяжных своей исповедью, однако все же надеюсь, что к концу ее вы перестанете видеть во мне убийцу.
Благодарю суд за предоставленную возможность записать эту историю и прочесть ее с листа во время церемонии последнего слова. Обстоятельства дела таковы, что я должен сейчас огласить все, даже второстепенные детали, причем в мельчайших подробностях.
Многие помнят, что два месяца назад, сразу после ареста, я отказался привести следствию какие-либо оправдания. Сегодня на процессе это было упомянуто как одно из дополнительных, хотя и косвенных, доказательств моей вины. Однако тогда же я сообщил следователям, что у меня есть оправдания, но изложить их смогу лишь некоторое время спустя. Это было воспринято как беспочвенная отговорка. Что ж, сейчас срок настал.
Сегодня наконец представилась возможность объяснить не только то, что собственно было сделано, но и то, почему я не мог поступить иначе. И если этот суд, суд моих соотечественников, обвинит меня – я не стану протестовать, а молча снесу любую кару, какую бы ни присудили мне.
Я прослужил уже пятнадцать лет. Сейчас мое воинское звание – капитан, последняя должность, которую мне довелось занимать до начала этой войны, – командир Второго Бреконширского батальона, а начинал я вестовым, и впервые моя фамилия упомянута в приказе, относящемся к Бурской войне, к сражению при Даймант-хилл. Когда началась война с Германией, я, в тот момент уже исполнявший обязанности заместителя командира полка, получил приказ занять аналогичную должность в новой, только что сформированной части. Это был Первый Шотландский, он же Скаутский полк. Наша часть размещалась в крохотном городке, скорее даже деревушке Радчерч, графство Эссекс. Личный состав пришлось частично поселить в палатках, частично же он был расквартирован среди местных жителей. Мне довелось поселиться под кровом мистера Меррифильда, одного из окрестных сквайров. Вот там-то я и познакомился с мисс Эной Гарни…
Сейчас, возможно, не самый подходящий момент, но я все-таки должен хотя бы вкратце описать эту леди, иначе некоторые мои действия вообще невозможно будет понять. Впрочем, не уверен, что мне, не поэту и не художнику, а человеку военной профессии, удастся описать ее – даже вкратце. Скажу лишь, что вряд ли Природа когда-либо еще помещала в женский облик столь изысканный сплав, драгоценное соединение ума и красоты. Двадцати пяти лет от роду, высокая, золотоволосая, с особым изяществом движений и неповторимыми чертами нежного лица. Мне приходилось читать о людях, влюблявшихся с первого взгляда, но именно только читать: доселе я был твердо убежден, что это – литературная условность. Однако с того мгновенья, как мы встретились глазами с мисс Гарни, я понял: литераторы были правы. Понял и другое: теперь мною владеет только одно чувство – сделать так, чтобы Эна стала моей.
Я взрослый человек и знаю жизнь. Никогда прежде не бывало так, чтобы какое-либо чувство заставляло меня забыть обо всем. Оказалось, любовь на такое все же способна.
Что тут об этом говорить. Возможно, вы все равно сочтете мои поступки достойными осуждения; возможно, сумеете хотя бы отчасти меня понять. Но на какое-то время страсть завладела мной в такой степени, что и мое дело и весь мир в придачу казались чем-то совершенно незначительным – по сравнению с желанием добиться любви этой девушки. Нет, все-таки не так. Опять же не знаю, сможете ли вы мне поверить, но у меня сохранялось еще нечто, что было превыше любви. Это моя честь: честь офицера и джентльмена.
