Проклятие египетской жрицы - Григорьев Дмитрий Николаевич

Я замолчал, переваривая услышанное.

— Да какая мне на хрен разница! Для друзей я «фаг», а до остальных мне дела нет! Хоть горшком назови, только в печку не ставь!

— Здесь таки больше подойдет слово «вставь»! — расхохотался Сруль. — Ну ладно, «фаг» так «фаг». Интересненько, что ты имел в виду, выбирая это имя?

«Что имел, то и введу!» — захотелось ответить пошлостью на пошлость.

Видно, Сруль прочитал недовольство на моем лице и миролюбиво потрепал меня по плечу.

— Ну, секрет, так секрет. Мне надо бежать. — Он протянул мне конверт с гонораром за недавнее дело и соскользнул с барного стула.

— Никакого секрета нет, — взял я конверт. — Дай теперь мне блеснуть эрудицией!

Детектив глянул на часы.

— Давай, блещи! — он знал, что даже самая, казалось бы, никчемная информация лишней не бывает, а интернетное имя человека, да еще им самим выбранное, может рассказать о многом.

— В нашей среде, к твоему сведению, фаг — это не грязный педик, а разновидность вирусов. Я, например, занимался фагом, который заражает бактерии и потому зовется бактериофагом.

Видно, плохо скрываемая грусть в моем голосе заставила собеседника придвинуться поближе.

— Все еще образуется, — Сруль тронул меня за руку. — Я тебе обещаю! Чем смогу, помогу!

Я отнял руку и выдавил ехидную улыбку: «Однажды уже помог! До сих пор расхлебываю!»

А вслух продолжил:

— Бактериофаги никуда от меня не денутся! Дай срок! Как только эффективность антибиотиков пойдет на спад, я буду нарасхват!

— При чем тут антибиотики?

— При том, что по всему миру идет привыкание к антибиотикам! Бактерии приспосабливаются к новым препаратам и уже научились обмениваться генами, отвечающими за устойчивость к антибиотикам. Так что не далек тот час, когда современная медицина повернется к альтернативным средствам борьбы с инфекцией. Тогда-то я и буду на коне!

— И кто тебя на него усадит? Твои фаги-вирусы?

— Точно! У бактерии слабая защита от бактериофага, и он без особых проблем проникает внутрь микроба. Там он запускает процесс апоптоза, и дни инфекции сочтены!

— Что такое апоптоз?

— Ты сколько лет трешься в университетском городке?

— Лет пятнадцать.

— И никогда не слышал слова «апоптоз»? — расплатился я с ним той же монетой.

— Один-один! — добродушно расхохотался Сруль.

Он вообще был легким человеком, и, несмотря на все, что он натворил в моей жизни, он мне нравился.

— Почитаешь в Википедии! — упомянул я Интернет-энциклопедию. — Ты будешь приятно удивлен, как это близко к твоей профессии.

— Совсем как в том анекдоте!

— В каком?

— Я тебе анекдот, ты мне «апоптоз».

— Годится.

— Слушай. Знаешь, как держать идиота в догадках?

— Ну и как? — попался я на простой трюк.

— Я скажу тебе завтра!

На его хохот обернулись соседи по барной стойке. Я тоже повеселел: «Все-таки хорошо, что на свете есть такие люди, как Сруль!»

— Ну и что такое апоптоз? — Сруль взял бумажную салфетку и промокнул выступившие от смеха слезы.

— Апоптоз — это программа самоуничтожения, и если эта программа запущена, то происходит не что иное, как самоубийство. Проникнув в бактерию, бактериофаг запускает апоптоз, и микроорганизм убивает сам себя. Такие вот дела! — Я подождал, пока сказанное осело у него в голове, и продолжил. — Слово лишь за нами. Синтезируй фаги и лечи любую инфекцию.

— Ты страшный человек! — не то пошутил, не то взаправду сказал посуровевший Сруль.

— Напился что ли?

— Напьешься тут! После твоих рассказов «фаг» звучит угрожающе! Залезает, куда ты его послал, убивает, кого ты ему указал. Прямо как наемные убийцы! Не зря Спиридон пытается тебя к себе в контору устроить. Кстати, как там твоя анкета продвигается по бюрократическим каналам — если не секрет, конечно?

— У Спиридона пока связи не налажены. Он своим бывшим отделом уже не командует, а в руководство новым только вступает. В ближайшие год-два ничего обещать не может!

Сруль имел в виду моего бывшего командира, капитана первого ранга медицинской службы Спиридонова Льва Вадимовича. Среди матросов он был просто Спиридоном. Сами подумайте, как можно по имени и отчеству называть человека, который после каждой увольнительной лезет к тебе в штаны и проверяет, не притащил ли ты на корабль какую-нибудь заразу? Однако, как я узнал, существует не только зараза от любви, но и любовь от заразы! Именно Лев Вадимович «заразил» меня любовью к вирусам и сейчас пытался помочь мне вернуться в вирусологию.

Дальний гудок электрички прервал воспоминания, нужно было ускоряться.

Отдышавшись в тамбуре, я вошел в полупустой вагон. Ноги приятно ныли, как после долгого перехода по лесу.

— Привал! — привычно скомандовал я и растянулся на все сиденье.

«Сейчас бы в поход от всей этой суеты! — размечтался я. — Поболтаться с Андрюхой по лесным озерам Карелии! Посидеть на утренней зорьке с удочкой!»

Наша любовь к рыбалке однажды переросла из хобби в работу. Тем летом на глухом озерце мы наткнулись на заблудившихся интуристов. Финны были так напуганы, что отказались выходить к шоссе по маршруту, который мы начертили на их карте, и протаскались за нами все выходные. Зато под конец подарили нам свои удочки, и мы на ломаном английском договорились встретиться в Выборге в следующие выходные.

Вот так сначала финские марки, а затем и евро зашевелились в наших с Андрюхой карманах. Клиентура росла. Спектр услуг тоже. Нам пришлось обучиться охоте, сначала на дичь, а потом и на зверье покрупнее. После службы в армии это особого труда не составило, и мы с Энди, как звали Андрюху клиенты, неделями пропадали в лесах.

— Граждане, готовим билеты! — ворвался в приятные воспоминаний визгливый голос контролерши.

«Вот ведь не спится сволочам!» — я вскочил, но тут же сделал скучное лицо и намеренно спокойно двинулся в противоположную голосу сторону.

«Оценим ситуацию! До Петродворца осталось две остановки — это хорошо. Контролеров трое, сквозь них не прорваться — это плохо. Следующая платформа «Красные Зори» — это еще хуже. Если высадят, то выбираться с этого полустанка придется снова бегом и не меньше часа. Сруль озвереет ждавши!»

Я неторопливо вышел в тамбур. Когда раздвижные двери за мной закрылись, я рванул в переход, соединяющий вагоны. «Пока контролеры дойдут до головы электрички, «Красные Зори» проедем, а там уже и Петродворец, пусть высаживают!»

«Неужели окружили!» — Кто-то из темноты перехода толкнул меня в грудь.

Толчок был несильный, я без труда преодолел сопротивление и захлопнул за собой дверь. В наступившей темноте кто-то тихо то ли ойкнул, то ли икнул, из-за стука колес было не разобрать. Не дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте, я попытался протиснуться вперед и чуть не упал, зацепившись за что-то ногой. Щель между вагонами то сужалась, то расширялась, запуская сумеречный свет майской ночи. Подо мной на корточках сидела девушка. Ее лицо было спрятано в широко расставленных коленях. Электричку в очередной раз качнуло. Девушка отчаянно забалансировала, на мгновенье сверкнув оголенным задом. Ситуацию нужно было разряжать.

— По-моему, на этой двери было написано «М», а не «Ж», — как можно беззаботнее сказал я.

— У меня сейчас пузырь лопнет! — жалобно пролепетала она и мило икнула.

— Тебе не дадут здесь спокойно присесть, сюда идут контролеры! — склонился я над ней. — Побежали в следующий вагон!

— Я не донесу! — не поднимая глаз, прошептала она.

Нос щекотнул слабый запах алкоголя.

— Ну, как знаешь! — заторопился я, услышав шум раздвигаемых дверей в тамбур.

Я в последний раз взглянул на девушку и пробалансировал мимо по шатающемуся переходу. Как назло, именно в этот момент машинист решил прибавить «газу» — или что там у них добавляют в электричке? В тамбуре матернулся визгливый голос. Я чуть не сел на голову своей случайной попутчице. Она закрылась руками и тихо всхлипнула.

«Тебе что, больше всех надо!?» — молча прикрикнул я на себя, а правая рука уже хваталась за ручку двери, но не той, что вела в голову электрички.