Спасите, меня держат в тюряге (ЛП) - Уэстлейк Дональд

Раздался хруст костяшек Билли.

– Всё из-за каких-то непредвиденных обстоятельств, – мрачно произнёс Джерри, покачивая головой.

– Бомбы-вонючки, – снова сказал Фил. В его голосе чувствовалось столько отвращения, что я бы не удивился, если бы его стошнило на стол.

– Нет никого хуже любителей розыгрышей, – заявил Боб Домби.

– Нас ты можешь в этом не убеждать. – сказал Джо.

– Однажды в Нью-Йорке, – начал рассказ Боб, – я шёл на юг по Мэдисон-авеню, когда довольно прилично выглядящий мужик в костюме и при галстуке остановил меня и спросил: не мог бы я ему помочь? Это, мол, займёт всего минутку. Я говорю: конечно, помогу. У него была с собой верёвка, и он назвался инженером-архитектором, нанятым для переделки фасада магазина на углу. Мужик попросил меня подержать конец веревки возле витрины, пока он измерит расстояние по фасаду и вдоль боковой стены. Он говорит: время поджимает, а напарник, видать, застрял где-то в пробке, вот он и попросил меня. Ну, я и согласился.

– Я бы послал его на хрен, – сказал Джо.

– Он говорил очень убедительно, – ответил Боб. – Я взял конец верёвки, а мужик, разматывая её на ходу, скрылся за углом. Было время обеденного перерыва, мимо ходили люди, и я ничего не заподозрил.

– И что дальше? – спросил Джерри. Он выглядел заинтригованным.

– Я простоял там минут пять, – продолжил Боб. – Это долго, когда ты просто стоишь на тротуаре, держа в руках конец верёвки, а прохожие натыкаются на тебя. Я начал чувствовать себя глупо. В конце концов я пошёл вслед за верёвкой за угол и обнаружил там совершенно незнакомого мужчину с портфелем, держащего другой конец.

– И кто это был? – спросил Макс. – Напарник?

– Оказалось, – сказал Макс, – он такая же жертва розыгрыша, что и я. Прежде чем это выяснилось, мы немного повздорили. Поорали друг на друга. Вокруг собралась целая толпа.

Трудно было представить, как робкий, похожий на испуганного хорька Боб Домби орёт на мужчину с портфелем, но, по-видимому, так всё и было; лицо Боба побагровело от возмущения, когда он вспомнил этот случай. Он даже расправил плечи, словно хотел лезть в драку.

– Не понял, – сказал Джерри. – Что произошло?

– Этот мужик, – пояснил Боб, – подшутил над нами обоими.

– Какой мужик? – Лицо Джерри сморщилось от напряжения в попытке понять. – Тот, что с портфелем?

Боб помотал головой.

– Нет, первый. Он скормил мне свою историю, потом повернул за угол и рассказал то же самое мужчине с портфелем. Когда у него появились две жертвы, держащиеся за два конца верёвки, он просто смылся.

Джерри расстроился.

– Всё равно не понимаю. В чём смысл? Какая ему выгода?

Я решил, что теперь могу без опаски вступить в разговор.

– Любители розыгрышей не стремятся получить выгоду, – сказал я. – Без толку искать в этом смысл. Весь смысл и выгода – в самом розыгрыше.

Джерри с насупленным лицом повернулся ко мне.

– Хочешь сказать, они творят это ради удовольствия?

– Вот именно.

– Но в чём удовольствие? – Джерри вновь повернулся к Бобу. – Этот тип остался посмотреть, что будет?

– Нет, – сказал Боб. – Его и след простыл.

Я снова вставил свои пять центов:

– Любителям розыгрышей не обязательно воочию наблюдать результат их проделки, – сказал я. – Вообще-то большинство из них предпочитают при этом не присутствовать. Они просто устанавливают свои маленькие часовые бомбы и улепётывают.

– Или бомбы-вонючки, – со всё растущим отвращением добавил Фил.

– Верно, – сказал я, а Билли хрустнул пальцами. Как же мне хотелось, чтобы он перестал.

– Знаете, – сказал вдруг Макс, – а ведь у нас в тюрьме есть один такой типчик.

Джерри повернулся к нему.

– Да? Кто?

– Хотел бы я знать, – ответил Макс. – Этот сукин сын натянул пищевую плёнку на сральник в блоке С.

Захрустели костяшки Билли.

– Было бы не так паршиво, – продолжил Макс, – если бы я зашёл отлить.

Я прикрыл глаза. Я слышал, как хрустят костяшки пальцев Билли, словно валуны, стукающиеся друг об друга в самом начале горного обвала. И угадайте: кто стоит внизу, у подножия горы?

Джо задумчиво произнёс:

– Прикиньте, пару недель назад у меня во рту взорвалась сигарета. Я думал, причина в табаке. Но, может, это проделки того парня?

Я открыл глаза. «Нельзя привлекать к себе внимание», – подумал я и уставился на майку с номером 4611502. «Будь как он, – сказал я себе. – Будь бесстрашным. Будь непоколебимым. Будь готов пробежать милю за четыре минуты».

– У тебя тоже рванула сигарета? – спросил Фил у Джо. – И у меня такое было. Я перепугался до чёртиков.

– Говорю вам, – заявил Макс, – у нас в тюрьме завёлся один из этих шутников.

«Мне нужно принять участие в разговоре, – подумал я. – Я должен отвести от себя подозрения. Прямо сейчас, в эту самую секунду. Потому что, если я промедлю – они это запомнят».

Я открыл рот. Что же сказать? Только не про группу крови, ладно?

– Знаете, он и меня разыграл, – сказал я.

Все посмотрели на меня. Билли хрустнул пальцами.

– Как, Гарри? – спросил Джо.

– В столовой, – сказал я. – Кто-то поменял местами соль и сахар. Я посыпал сахаром картофельное пюре.

Глаза Джерри загорелись в озарении.

– Так вот что тогда случилось с моим кофе!

– И с моей яичницей, – припомнил Боб.

– И с моими кукурузными хлопьями, – добавил Эдди.

– Хотел бы я добраться до этого ублюдка, – сказал Макс.

– До кого я хотел бы добраться, – угрюмо сказал Фил, – так это до того типчика в городе с его грёбаными бомбами-вонючками.

– Может, это был ребёнок, – сказал Макс. – Бомбами-вонючками обычно развлекаются дети.

– Если я до него доберусь, – сказал Фил, – он никогда не вырастет.

Билли хрустнул пальцами.

25

 В следующую пятницу я познакомился с Мариан Джеймс и едва не столкнулся с Фредом Стоуном. Это произошло на вечеринке, куда меня пригласил Макс. У него была довольно насыщенная общественная жизнь вне стен тюрьмы, гораздо более насыщенная, чем у остальных. Те довольствовались мелким воровством, изредка ходили в кино, ужинали в приличном ресторане, иногда проводили время с одной из местных шлюх, словом, вели себя как моряки, сошедшие на берег после плаванья. Макс же, напротив, постарался влиться в местное общество – насколько это возможно для того, кто никогда не сможет пригласить кого-либо в гости. Тем не менее, у него образовался свой круг друзей и знакомых, он даже участвовал в местной лиге по боулингу, проходящей по четвергам.

Макс подумывал снять жилище где-то в городе, но последствия такого шага могли быть непредсказуемыми. Он решил обсудить это со мной в пятницу вечером, пока мы прогуливались под первым в этом году лёгким снегопадом по пути на вечеринку. Макс спросил: не желаю ли я войти с ним в долю?

– Вдвоём будет лучше, – сказал он. – Мы могли бы делить расходы на аренду, счёт за телефон и всё остальное. И квартира не будет так долго пустовать. У соседей возникают подозрения, если в квартире долгое время никто не живёт. Как ты на это смотришь?

– Звучит неплохо, – ответил я.

– Подумай над этим, – сказал Макс.

Я пообещал подумать, но не уверен, хватит ли мне на это мозгов, занятых обдумыванием главных тревог, а именно: (А) – предстоящего через две недели ограбления, и (Б) – подозрений моих сообщников, что среди них скрывается шутник.

С (А) в данный момент я ничего не мог поделать, только переживать и надеяться, что до тридцатого декабря наступит конец света. А вот в отношении (Б) я мог кое-что сделать, вернее – не делать. Прежде всего – не устраивать никаких розыгрышей, ни в тюрьме, ни в городе. Если меня застукают хотя бы разок – мне конец.

Единственная причина, по которой Макс, Фил и остальные считали, что шутников двое – им просто не приходило в голову, что это мог быть один и тот же хохмач, способный пребывать то в тюрьме, то снаружи. То есть один из нас восьмерых. Угадайте кто.