Вечный эскорт - Кругосветов Саша
Получая приглашения на тот или иной званый вечер, Викторин всякий раз интересовалась, не ожидается ли там герцог де Морни. Если ответ был положительным, она отказывалась от приглашения. Ей приносили записки от Бисмарка; тот уверял, что Берлин встретит ее с распростертыми объятиями. Столица Пруссии станет для Викторин новым домом, если она решит покинуть Париж после того, как с ней столь бесцеремонно и подло обошлись французские власти. Ей писал не только Бисмарк. Приходили послания с выражением поддержки от крупных фабрикантов, генералов и дипломатов. В кругу ее обожателей вновь появился барон де Ротшильд. Раз за разом к дверям Викторин прибывали посыльные от Филиппа. И каждый раз она отправляла их обратно, не отвечая на отчаянные письма герцога.
Однажды утром ей объявили о посетителе, который оказался лакеем в ливрее лилового и белого цветов, цветов герцога де Морни. Лакей передал Викторин коробочку в подарочной обертке и записку, написанную знакомым ей решительным почерком. Викторин, не читая, разорвала записку и бросила клочки в камин. Затем сняла подарочную обертку с коробки и открыла ее. На кремовом атласе лежало ожерелье из черных жемчужин, столь же редких, как безупречные бриллианты. Мёран схватила звонок-колокольчик, вызывая служанку.
— Туанетта, посмотри, это тебе.
Туанетта отшатнулась, ее глаза округлились от удивления.
— Я настаиваю, — не унималась Викторин. — Это подарок за твою преданность и доброту.
— Мне? Мамзель, я не понимаю, с вами все в порядке?
— Сохрани ожерелье или продай его. Оно стоит по меньшей мере пятьдесят тысяч. Я хорошо тебя знаю и уверена: ты сумеешь выгодно продать ожерелье и с умом вложишь вырученные за него деньги. Если беспокоишься, что тебя обвинят в краже, пожалуйста, я пойду с тобой.
Туанетта прижала коробку к груди и сделала реверанс.
— А теперь, — Викторин повернулась к потрясенному слуге Филиппа. — Возвращайся к своему господину и подробно расскажи ему о том, что ты видел.
«Человек нуждается в привязанности, жизнь, лишенная нежности и любви, — не что иное, как неодушевленный дребезжащий, скрипучий механизм», — сказал Гюго. Викторин возвращалась к жизни!
Оказавшись в толпе театралов на мраморных ступенях оперного театра, Викторин и Андре ждали свою карету. Внезапно перед ними остановился знакомый экипаж. Лицо молодой женщины перекосилось от ужаса.
— Викторин! Дай мне хоть минуту!
Мёран бросилась назад в театр, продираясь сквозь толпу, Филипп прорывался следом за ней. Викторин вбежала в затемненное фойе, застучала каблучками по ковровой дорожке главной лестницы. Де Морни преследовал ее, перескакивая через ступени. На вершине лестницы он поймал наконец ее руку в белой перчатке и развернул девушку к себе.
— День за днем я отправляю тебе письма. Пожалуйста, выслушай меня!
— Нет! — она отдернула руку.
— Попробуй меня понять, я был вынужден это сделать!
У нее сдавило горло, она не могла говорить.
— Викторин, умоляю, прости. Без тебя я буду несчастен.
— Ты предал меня!
— Как еще я мог поступить? Невозможно было что-то изменить: я обязан был защищать свою репутацию.
Она отвернулась от бывшего любовника. Филипп положил руки на ее плечи, покрытые атласным вечерним плащом. Викторин почувствовала его прикосновение через ткань и вздрогнула.
— Кем я стану, если брошу карьеру? — голос герцога обволакивал и гипнотизировал ее. — Вся моя жизнь посвящена политике, моей единственной страсти. Но я многое понял. Ты мне нужна. Ты даешь мне то, что оказывается выше любых материальных интересов.
— Уходи, — она пыталась остановить рыдания, ей не хотелось показаться слабой или взволнованной, но слезы предательски заливали ее лицо.
— Дорогая, я люблю тебя.
Викторин была ошеломлена. Она не думала, что когда-нибудь услышит от него такие слова.
— Откуда мне знать, что ты говоришь правду? — прошептала она, поворачиваясь.
— Я никогда не говорил этого прежде. Я люблю тебя, Викторин.
«Он солгал, предал, обманул», — упорно повторяла она себе, вспоминая, как Филипп ловко манипулировал ею, как контролировал ее поступки… В то же время она понимала, что сегодняшняя Викторин — творение Филиппа в неменьшей степени, чем творение Эдуарда.
Ее взгляд скользил по лицу, которое она так хорошо знала. Как она ненавидела самодовольный изгиб его рта, циничный и умудренный опытом взгляд глаз с тяжелыми веками. И все-таки ей хотелось вернуть знакомое ощущение того, что она принадлежит этому человеку. Неожиданно Викторин почувствовала, что вновь отдается во власть Филиппа.
Мелькнула мысль, что друзья примут с изумлением новость о ее возвращении к де Морни. Эдуард не поймет и не простит!
Викторин слегка поцеловала Филиппа в губы и прошептала на ухо:
— Хорошо, а если опять случится нечто подобное? Если ты вновь убежишь в кусты или уедешь к своей Трубецкой?
Филипп настороженно взглянул на нее.
— Опять меня предашь? — спросила она.
— Викторин, будь разумной. У меня есть имя, честь которого я обязан защищать. У меня репутация. А ты — женщина другого сословия.
— Ты сам незаконнорожденный!
— Моя мать была аристократкой. Она не была…
— Ты только что сказал, что любишь меня, — тихо произнесла Викторин.
— Люблю, да. Однако я не могу на тебе жениться.
— Мне не нужен брак. У меня никогда не было ни одной живой души в целом мире, которая целиком принадлежала бы мне, Филипп.
— Но я не могу защищать женщину, с которой я не в браке. Зачем усложнять жизнь? Мне все время приходилось бороться, потому что общество показывало на меня пальцем и говорило: незаконнорожденный! И я не стану поддерживать тебя ни в чем, если это коснется политики. Знаю, что впоследствии мне придется пожалеть о своих словах, но не смогу поступить иначе. И поэтому заранее тебя предупреждаю.
Она повернулась, чтобы уйти:
— Прощай, Филипп.
Прощания и встречи, любовь и ненависть, расстояния между ними — мгновение, а после новая сцена и перемена декораций.
В Париже собрались коронованные главы европейских государств. Филипп организовал для них премьеру оперетты Оффенбаха «Великая герцогиня Герольштейнская». Сам он сидел, естественно, в первом ряду, рядом с ним была княгиня Трубецкая.
Викторин ждала своего кавалера в фойе. Она подняла театральный бинокль и взглянула в зрительный зал. Заметила мадам Макмиллан и принцессу Матильду в сопровождении Сары Бернар.
Впечатляло число знаменитостей, пришедших на премьеру. Жюль Верн, Гектор Берлиоз, Гюстав Флобер, Луи Пастер, Эмиль Золя, Жорж Бизе, Шарль Бодлер, Жорж Санд, Стефан Малларме и, наконец, Джеймс Уистлер, молодой друг Эдуарда, с которым она познакомилась ранее.
Когда наконец к ней подошел ее кавалер и Викторин появилась с ним в зале, все разговоры оборвались на полуслове.
На Викторин было ослепительное кремовое атласное платье, отделанное бусинками из хрусталя и черного янтаря. С плеч ниспадала тянущаяся до пола накидка из серебристой шиншиллы. Но ни платье, ни накидка, ни ожерелье на ее шее стоимостью в миллионы не стали причиной всеобщего изумления. По центральному проходу театра Викторин шла под руку не с кем иным, как с Отто фон Бисмарком. Пара заняла места позади герцога де Морни и императорской семьи. Это было дерзким, вызывающим поступком.
По рядам прокатился шепот. Даже кайзер и царь Александр II не смогли удержаться, чтобы не посмотреть на прекрасную мадемуазель Викторин. Спутница де Морни что-то шепнула ему, но он стоически разглядывал сцену.
— Провокация, — прошипела Евгения русской княгине.
Викторин делала вид, что просматривает программу, но не смогла сдержать улыбку.
— Опять нашла способ оказаться в центре внимания, — ответила княгиня Трубецкая. Она произнесла это нарочито громко, чтобы ее слова непременно услышала Викторин.
Эта несчастная русская даже представить себе не могла, насколько удачно она высказалась — никакое другое замечание не могло бы в этот момент доставить Викторин большего удовольствия.
