Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
— Не помню. Не помню такого…
Она цеплялась за него, пуская в ход ногти, но Саймон даже не вздрагивал. Он просто делал то же самое, пребольно впиваясь пальцами в ее кожу. Это и грело, и возбуждало, и как будто возвращало ее к жизни.
Здесь, в темноте, где звуки волн почти сливались со звуками их дыханий.
— Стоя? — поинтересовалась она, не узнав собственный голос.
— Не угадала… — зато улыбка в его голосе была очень даже узнаваемой. От этого Майю будоражило только больше.
Ворох сухой морской травы не хуже соломы спружинил под ее спиной, тщетно пытаясь колоться через плотную ткань полотенца. Саймон тут же навалился сверху, будто испытывая на прочность — ее тело и эту импровизированную постель, пахнущую океаном.
Как всегда, малоразборчиво ругаясь.
Как всегда, стаскивая с нее остатки одежды.
Как всегда, вворачиваясь внутрь, словно дюпель-гвоздь. Так, будто ставил на место последний, но самый важный осколок ее жизненной мозаики.
Чувствуя его губы на своей шее, Майя закрыла глаза. На этот раз головокружение было почти приятным.
Так было намного теплее.
Спустя какое-то время они просто дремали, повинуясь усталости, баюкающей песне прибоя извне и магнетическому притяжению двух почти неразделимых в полумраке тел. Уткнувшись лбом в грудь Саймона, Майя слушала, то увязая в полусне, то возвращаясь к тревожным мыслям на поверхности сознания. Ритм его сердца все больше напоминал стук дождевых капель.
Они собирались провести на пляже целый день, купаясь в океане, но решимость Майи следовать этому плану, захлебнулась первой же соленой волной.
Проснувшись на закате, они были похожи на пару вампиров, с запутавшимися в волосах зелеными прядками водорослей. Путь наверх по белым ступеням заставил ныть все тело, а Саймона уже почти отпустило. На этот раз он шел чуть позади Майи, нервно почесывая предплечье и едва удерживаясь от комментариев: несмотря на недавнюю разрядку, вид девушки, под красным платьем которой ничего не было, которая карабкалась вверх, фривольно помахивая вытянувшимся в кишку черным лифчиком, порядочно его раззадоривал.
В голову лезли одни только глупости, потому безобидная шмотка казалась веревкой. А уж он-то знал, как лучше ее использовать…
— Эй, Майя, — остановившись, Саймон бросил сумку, глядя на подругу поверх очков. Девушка обернулась. — А я разве не говорил тебе, что блондинки мне нравятся больше, чем брюнетки?
Он был недостаточно в себе, чтобы распознать выражение, промелькнувшее на ее лице за мгновение до того, как все перекрыла рябь равнодушия. Так закрываются жертвы систематического насилия или типичные интроверты, но Хеллстрем, скорее, почувствовал, нежели осознал это эмоциональное дуновение.
— Какого рожна тебе надо, Симме? — спросила она, хотя вокально ее равнодушие не было убедительным.
— Да так… Вспомнилось отчего-то, — уперся Саймон, чувствуя, как электричество внутри их тандема плавно наращивает упругий вольтаж. Ее пальцы, сжимающие черный эластик, чуть побелели. Отступив к перилам крошечной поворотной площадки на этой шаткой лестнице, Хеллстрем нервно сглотнул, чувствуя, как улыбка взрезает лицо.
— Что ты за мудак, в самом деле? — тихо проговорила она, отводя глаза. Делая вид, что ее очень интересует линия горизонта где-то там, чуть повыше его плеча. Даже со своего места Саймон отчетливо видел, что попал в цель.
Кажется, дождь собирается.
— Как ты сказала? Что я за мудак? — обхватив перила достаточно цепко, чтобы на сто процентов удостовериться в собственной безопасности, Саймон осклабился, задирая подбродок. — Ты разве не считаешь меня охуенным, нет?
Она смотрела на него, почти не мигая, чтобы не показать слез, которые он и так прекрасно видел. И которые будили в нем еще большего мудака. Надетые на влажное тело шорты и без того казались ему слишком тесными.
Увидев, как она закусывает губу, Хеллстрем успел прикрыть глаза, чувствуя, как внутри все заходится от предвкушения…
Еще через мгновение черный эластик превратился в плеть, а вдоль орбиты левого глаза Саймона протянулась двойная кровавая черточка, оставленная парными крючками застежки бюстгальтера, которым Майя хлестнула его по физиономии. Чуть дернувшись назад, он тут же подался вперед, заламывая ей руки и беря в тесное кольцо своих расписных предплечий.
— Какого черта, Саймон?!
— Симме…
— Иди ты!
— Я просто хотел позлить тебя.
— Ты мудила!
— Конечно!
— Мудила-Любитель-Блондинок, блядь!
— Не бери в голову, я сказал, что первое в голову пришло. Ты поверила, что ли? В такую-то ересь?!
— В жопу иди!
— Майя…
— Отпусти меня, Саймон. И иди уже, трахай блондинок, в самом деле!
— Симме. И хуй я тебя куда отпущу.
Она всерьез пыталась вырваться, будто не замечая ни шаткости перил за его спиной, ни собственных слез. Хеллстрем то и дело касался губами ее мокрых щек — это, казалось, злило Майю Нордин еще больше. Поняв, что поток слов, наконец, иссяк, он просто прижался лбом к ее лбу, заглядывая в глаза.
— Круто ты меня приложила, детка… — проговорил он, стараясь не улыбаться. В его почти что сузившихся до нормы зрачках плескалось знакомое ей безумие. Кажется, именно сейчас Майя заметила-таки припухшую царапину у него под глазом.
И вот она — нежность, черт бы ее побрал…
Привстав, она прошлась по ссадине языком, собирая красный высол сукровицы и заставляя Саймона жмуриться.
— То, что ты мудак, не делает тебя менее охуенным, Папочка…
Он позволил ей освободить руки, потому что прекрасно знал, что именно она собирается делать. Ему хотелось того же самого, что и ей.
Здесь, в шаге над пропастью. Сейчас.
Поэтому его не заломало попросить:
— Просто обними меня, ладно?
Они продолжили свои жестокие игры на заднем сиденье голубого шеви, ничуть не парясь тем, что их может видеть и хозяин близлежащей забегаловки, и его немногочисленные посетители. На обратном пути за рулем была Майя, а Саймон просто пялился на дорогу из-под полуопущенных век.
Во-первых, его медленно, но верно нахлобучивало.
Во-вторых, его запястья приторно ныли, вспоминая тугую жгутовку черным эластиком.
Не слишком уютно самоощущающаяся в водительском кресле фрекен Нордин чувствовала, что сходит с ума. Но остановиться или дать заднюю уже не могла.
Она была непозволительно счастлива.
