Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
Майя и без того самоощущалась истеричкой. А теперь, когда он появился вот так, на грани плохого предчувствия, возможно, затаренный чем-то еще плотнее, чем она сама — алкоголем, она не хотела терять отведенные ей минуты.
Пока ветер не переменится…
Саймон. Симме Хеллстрем.
Ее Симме.
— Ты останешься?
— Ммм… А ты хочешь?
— Не сомневайся…
— Тогда бери меня с собой.
Она перестала чувствовать весь огромный мир за спиной, просто потому, что была сильно пьяна. И потому, что слишком отчетливо ощущала его руки у себя на талии. Эти ледяные, — без перчаток, как обычно, — пальцы, забравшиеся под полы ее пальто и сминающие ткань платья, отчего подол полз все выше и выше…
Майя уже не знала, отчего штормит больше — от внезапного возвращения Грешника, от сильного ветра или от вина. Но ей было хорошо. Слишком хорошо, чтобы надолго. Выпутавшись из объятий Саймона, она осилила-таки разрешительный код двери, оказываясь в темном гроте подъезда на минуту раньше, чем язык Хеллстрема оказался у нее во рту.
Это было круче любой конфеты.
Призрак чужого поцелуя с Алекси медленно таял на ее губах и в сознании. К черту!
Ничего не было, и быть не могло.
Все это время Саймон был здесь. Ждал. И при мысли об этом все у нее внутри заходилось от беспокойной радости.
— Симме… — выдохнула девушка, едва он дал ей такую возможность. Но он тут же перехватил ее рот рукой. На линялых голубых прядях блестели дождевые капли. Захват был неплотным, потому он прекрасно почувствовал, что она поцеловала его в соленую, чуть влажную ладонь.
Саймон улыбнулся — неподражаемо криво, — заставляя Майю хотеть большего, чем разговоры на полутемной площадке у входа.
— Я замерз, как шлюха на трассе. И да, я тоже соскучился по тебе. Очень.
Кажется, она никогда не взлетала по лестнице так быстро. Ее руки дрожали, невпопад пихая ключ в замочную скважину, но она справилась, уже через пару минут стаскивая мокрые сапоги в кромешной темноте собственной квартиры. Даже стоя спиной к Саймону, она переживала его присутствие так остро, будто к ее позвоночнику подключили ток, от которого все ее существо вставало дыбом. Сев на низкий пуфик, девушка зажмурилась.
Она была открытой и беззащитной, хотя и полностью одетой. И Саймон об этом не просто догадывался, потому абсолютно не торопился. Майя слышала, как вжикнула молния его куртки, как застучали о пол тяжелые подошвы снятых ботинок. Она не оборачивалась, хотя и предчувствовала прикосновение.
Его холодные пальцы прошлись вдоль выреза ее платья, обрисовывая не слишком узкую «лодочку», замирая поверх ключиц, заставляя терять дыхание и чуть откинуться назад.
— Где ты шляешься до полуночи, Майя? — судя по интонации, вопрос был риторическим. Но вино играло не только с ее организмом, но и с сознанием.
— Я была на свидании, — отозвалась она тревожным, почти что извиняющимся шепотом.
— Вот как… Может, я не вовремя? Впрочем, мне настолько насрать — ты не представляешь.
— На меня? — поинтересовалась она, чувствуя, что ответ может ей не понравиться.
— На твое свидание, королевна. Кто бы он ни был, ему досталось только свидание. А трахаться ты все равно будешь со мной.
— Почему ты не позвонил? — попытавшись спрыгнуть с темы, Майя почувствовала, как касания пальцев планомерно сменяются широкими прикосновениями ладоней, будто он всерьез вознамерился погреть руки у нее за пазухой.
— Я предпочитаю реальный секс — телефонному. О чем мне с тобой разговаривать?
— Ты прав. Не о чем совершенно… — теперь, когда он медленно забирался под бюстгальтер, она была согласна на что угодно. Даже если он назовет ее дурой, ей не перехочется. Он здесь только ради секса? Ну, так и ей от него нужны никак не дети. И даже не почетная обязанность стирать его грязные носки.
Склонившись, Хеллстрем прихватил Майю зубами за шею — прямо у основания.
— Прости, это было грубо, детка. Больше так не буду… — в его голосе было столько неприкрытого маскулинного эротизма, что ей было не разобрать: то ли он извинился за будущий синяк на шее, то ли за словесный выпад.
— Хочешь чего-нибудь?
— Ты всерьез спрашиваешь?
— Ага… Хочу это услышать.
— Для начала — хочу в горячую ванну. А потом — отодрать тебя на подоконнике. Как тебе меню на остаток ночи?
— Утром ты явно никуда не торопишься…
— Не тороплюсь, — подтвердил Саймон. — Потому на завтрак у тебя будет минет, как ты умеешь. А у меня — кофе и теплая булочка с маслом и джемом.
Он был неподражаем, как и всегда. И ей нравилось представлять себе все, что он так щедро обещал ей. В деталях.
До чертиков нравилось…
— Обними меня, Симме. Для начала, — сказала она, ни на что конкретное не надеясь, понимая, что голова ее все еще кружится.
Знала бы — не пыталась бы залить бесплотный огонь собственного волнения. Знала бы, сидела бы дома…
— Да без проблем, королевна, — отозвался он, опуская руки чуть ниже, оставляя в покое ее грудь и притягивая Майю спиной к своей. Она слышала, как он встает на колени, чтобы сделать так, как она просит. — Без проблем…
Накрыв его медленно теплеющие ладони своими, она сделала это объятие еще крепче.
— Ты же останешься, правда? — спросила она зачем-то, снова чувствуя почти обжигающее прикосновение его колючей щеки. Он шевельнул губами, улыбаясь.
— Можешь не сомневаться. Правда. Останусь.
Ей хотелось крепкого кофе, чтобы проснуться. Как знать, может, она уснула там, в знакомо-незнакомом кафе, и Алекси просто не хочет ее будить? Может, он сбежал, не расплатившись по счету, или точно так же прикорнул рядом, поверх узорчатой скатерти?
Кофе!
Кофе, чтобы прийти в себя, чтобы мир вокруг перестал кружиться, заваливаясь справа-налево… Немного кофе, чтобы осознать себя. Чтобы понять, что все происходит с ней.
Наяву.
— Сваришь мне кофе? — сказала вслух Майя, пытаясь прикинуть его реакцию. Сейчас ей это удавалось куда медленнее, чем обычно.
— Как всегда, детка. Как всегда… Сварю кофе, наберу ванну. Все, как я и обещал.
— Саймон…
— Ммм?
— Нет, ничего.
Закусив губу, она проглотила свое: «я люблю тебя», надеясь, что послевкусие от него не будет слишком горьким. Пока он варил кофе, она просто обнимала его спину, напевая что-то из прилипчивых хитов последней недели. Ей было сонно, и на языке так и вертелся вопрос, какого черта Rush of Terror хотели от «Сквизера». Но Майя Нордин не собиралась спрашивать. Сейчас она слушала только гулкий мерный стук его сердца. Наверное, именно так младенец в утробе слышит собственную мать, отмеряя по глухому рокоту ее пульса собственное, зависимое время. Теперь и она сама буквально прирастала щекой к футболке Саймона, нагретой теплом его кожи. В желтом нимбе приглушенного кухонного света он казался действительно уставшим и подозрительно трезвым…
